Последний катер («Литература и искусство» от 10 октября 1942 года)
Память Великая Победа

    М. ТЕВЕЛЕВ
    РАССКАЗ

    Под пулями и шрапнелью их осторожно несли к пристани. У одних были закрыты глаза и мучительно сжаты губы, другие глядели в звездное, крымское небо, точно навсегда хотели запомнить его.

    Они последними покидали город. Собственно говоря, города не было, были развалины, они пахли пылью и дымом; на центральных улицах уже шагали немцы, они взламывали двери уцелевших домов, полосовали автоматным огнем руины и мостовые и подбадривали себя хриплыми выкриками, но путь к пристани оставался все тем же, все так же торопливо позвякивали подковы краснофлотских сапог на крутом спуске, как тогда, в поздние часы, когда надо был спешить к катеру, чтобы попасть на корабль.

    Мичман Сибирко попытался шевельнуть ногами, но застонал. Он знал этот спуск, здесь были знакомы выбоины на панели, выступы стен, калитки, ступени подъездов. У белого домика росло тутовое дерево, под которым небезопасно было проходить в дни июля и августа, когда падали с веток черные, влажные ягоды. Тут, справа, на пороге калитки из года в год, целыми днями просиживала черная от севастопольского загара старушка и вязала шерстяные носки. Носилки проплыли мимо лавочки канцелярских товаров, где обычно стайки школьников покупали перья, тетради и переводные картинки.

    Мичман знал этот спуск потому, что родился здесь, играл со сверстниками на раскаленных плитах мостовой, потому что любил девушку из домика под тутовым деревом и, став моряком, с гордостью и особым черноморским шиком носил бескозырку. И он застонал еще раз, но теперь не от боли.

    — Федя! — крикнул он, хотя ему было трудно кричать. — Узнаешь?

    — Узнаю — отозвался с других носилок задыхавшийся голос.

    Лица Феди Егорова не было видно; в темноте, вместо лица белели навороты бинтов; только там, где оставались просветы для глаз, лихорадочно поблескивали зрачки.

    Егоров знал, что умирает, но не верил этому, а если поверить, то надо было сорваться с носилок немедленно и броситься туда, где шумели и палили немцы; там можно было еще посчитаться, но в глубине души Федя надеялся, что будет жить; нельзя же в самом деле умереть, когда осталось столько дел! И он берег себя, лежал тихо, не шевелясь, стараясь ни о чем не думать.

    Егоров, как и Сибирко, вырос на этом спуске, отсюда он пошел в университет, изучал в подлинниках восточных поэтов, а когда началась война, стал черноморцем. И совсем нелепо получилось, что вот он оказался раненым. Он пытался бодриться, но сил становилось меньше с каждой минутой.

    Десять носилок быстро спускались к морю. У пристани ждал последний катер. На носилках лежали тяжело раненые краснофлотцы. Целые сутки держали они оборону на городской окраине, бились с мадьярами врукопашную и бесили немцев своим нечеловеческим упорством.

    — Русс, не надо! — кричали им немцы.

    — Почему не надо? — отвечали краснофлотцы, — еще как надо! — и в упор расстреливали и расстреливали наседающих солдат.

    Когда пришел приказ об отходе, смертельно раненных моряков вынесли из-под огня товарищи, наспех сделали перевязки, и вот еще несколько шагов, и кончится крымская земля.

    У пристани носилки столкнулись с толпой женщин. Их было человек пятнадцать. В самую последнюю минуту им удалось выбраться из обвалившейся штольни, где они укрывались от бомбардировок, обстрелов в жестокие недели немецкого штурма. Теперь женщины бежали под ливнем пуль и осколков из города, прижимая к себе плачущих детей, надеясь найти спасение на отходящем катере. Некоторые из них были ранены, но они не чувствовали боли. Лишенные крова, беззащитные, перенесшие много страданий и горя, они хватали за руки краснофлотцев и молили:

    — Не оставляйте нас здесь, не оставляйте…

    Появление женщин было столь неожиданным, что командир катера растерялся. Катер был слишком мал, чтобы вместить всех, надежд повторить рейс не было никаких. Немцы занимали одну улицу за другой, они могли появиться на пристани с минуты на минуту.

    Женщины обступили командира и ждали ответа. Дети перестали плакать. От одного слова командира зависела судьба и жизнь этих людей, раненые напрягали слух, тоже ждали последнего командирского слова. Но командир молчал. Молчание было томительным и долгим.

    У Егорова сильно застучало в висках, он закрыл глаза и представил себе: женщин, идущих под конвоем немецких молодчиков, их погонят на позор, на мучение, на смерть; ему почудилось, что он уже слышит издевки солдат, детский плач и материнские причитания. У Егорова захватило дыхание, лоб покрылся испариной, а командир все молчал. Это был опытный боевой командир и не раз попадал он на своем катере в сложные переплеты, но всегда находил выход, а сейчас выхода не было.

    — Товарищ командир, — неожиданно раздался голос Феди Егорова. Голос был слаб, он дрожал и срывался. — Товарищ командир, оставьте нас здесь…

    Больше Егоров не мог говорить, нехватало дыхания.

    — Петр… Сибирко…

    — Я, Федя!

    — Продолжай за меня, друг.

    — Есть продолжать!

    Мичман Сибирко напряг все силы, хотя и у него были они на исходе.

    — Мы здесь останемся, товарищ командир. Вы не смотрите, что мы ранены на смерть. Это ничего особенного… мы еще можем работать… мы еще скажем немецким гадам свое слово, а женщин с ребятишками берите вместо нас, пускай живут. Ты о том хотел сказать, Егоров?

    — О том.

    — А остальные как? — обратился к раненым мичман.

    — Остальные так же самое, — послышалось с носилок.

    Командир знал, как недолго осталось жить раненым краснофлотцам; но оставить их здесь?.. Слишком тяжело и больно было думать об этом.

    И точно боясь, что командир скажет «нет», а командирское слово для черноморцев было главным словом в языке, Сибирко торопливо сказал:

    — Что же, товарищ командир, или такая дешевая наша жизнь, чтобы отдавать ее смерти на койках? Э, нет! Мы ее всего дороже ценим. Умрем, как положено, с честью, и Гансов с собою прихватим, а что останется дополучить, вы с остальных получите.

    — Только прикажите гранаты оставить, — добавил кто-то из раненых. — Гранаты — они злее.

    Больше не было слов. По молчаливому приказанию командира, раненых опустили на деревянный помост пристани. Они лежали, полные решимости, уставив глаза в небо, по которому полыхали зарницы артиллерийского боя, и пунктиры трассирующих пуль, мешаясь со звездами, так походили на огонь фейерверка.

    Краснофлотцы сняли с поясов гранаты и вложили их в руки остающимся товарищам. Тем временем женщин и детей вводили уже по шаткому трапу на катер. Женщины ступали, оглядываясь, толком еще не понимая, на что решились раненые моряки. Только одна простоволосая старушка, словно поняв, что произойдет, крикнула: — наши сынки, детки родные… — и заплакала.

    Когда приготовления были закончены Сибирко заметил краснофлотца с гармошкой за спиной.

    — Браток, — позвал его мичман.

    Краснофлотец подошел к Сибирко; мичман увидел над собой молоденькое лицо с черными аккуратными усиками.

    — Просьба у меня, товарищ. — Когда отчалите, встань, друг, на корму и сыграй нам напоследок песню про широкое море. Уважь просьбу.

    — Ладно, — ответил краснофлотец и быстро отвернулся…

    Катер отходил. Последний катер отходил от Севастопольской пристани. Все шире и шире становилась полоска воды между маленьким кораблем и родным городом, между маленьким кораблем и оставшимися на пристани черноморцами.

    Немцы заметили катер. Потоки трассирующих пуль хлынули ему вслед, мины рвались у самых бортов, вспенивая воду бухты.

    Но плюя на огонь, как было условлено, на корме встал во весь рост молодой черноусый матрос-гармонист и заиграл про широкое море.

    И вдруг люди катера услышали, как песню подхватили на пристани. Ее пел во всю последнюю силу свою Сибирко, ее шептал Федя Егоров, пели парни с Донбасса, Алтая, из Казани и Гуляй-поля, и она пошла над бухтой, над разрушенным городом — грустная и суровая человеческая песня, наполняя сердце болью и яростью.

    Раскинулось море широко,
    И волны бушуют вдали.
    Товарищ, мы едем далеко,
    Далеко от русской земли.

    И порою казалось, что пели не люди, а Севастополь, вся крымская земля пела и просила: «Не забывайте нас, помните о нас, возвращайтесь. Мы ждем...»

    …Катер уходил все дальше и дальше, глуше звучала песня. Наконец, с берега донеслись выстрелы и вой, это, должно быть, немцы ворвались на пристань, а затем, по бухте прокатился взрыв, и огненные вспышки озарили ночь.

    Гармонь смолкла. Краснофлотец поднял высоко над головой сжатые кулаки и крикнул так неистово и громко, что, казалось, шатнуло катер:

    — Будет разговор! Будет… — Но вдруг осекся и просто добавил: — разговора не будет, будет дело.

    По материалам: Газета «Литература и искусство» 10 октября 1942 года



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире

    • 0
    • 07 августа 2020, 09:46
    • varnava

    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    оставлять комментарии можно только в полной версии сайта

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2020