Родной дом («Красная звезда» от 17 апреля 1943 года)
Память Великая Победа

    Летом 1941 года полтавского колхозника красноармейца Максима Селезня тяжело ранило и контузило под Белой Церковью. В санитарном поезде он понял, что близок к смерти, в Ростове же, где его срочно выгрузили для операции, окончательно попрощался с жизнью. Однако дожил до Сталинграда. В Астрахани стал на костыли. В Баку, после четвертой операции, впервые блеснула надежда .

    Шли бои под Москвой. Шли бои в Донбассе. Враг зверствовал в Крыму. Полтавщина была под пятою немцев. Ехать Селезню из госпиталя было некуда, а между тем, он, судя по всему, надолго уже отвоевался и с раздробленным бедром, перебитыми ребрами, хромой и глуховатый должен был получить длительный отпуск.

    Максим боялся даже думать о нем. Выйдешь за госпитальные ворота — куда податься?

    Сосед по койке гвардеец Чекалов, человек опытный в отпусках, потому что был трижды ранен, советовал ехать на Урал. Сказкой звучал его рассказ, как уральские колхозники сняли его с поезда и на руках принесли в колхоз, кормили и поили, как ребенка, а когда пришло ему время возвращаться в армию, со слезами проводили на вокзал.

    Сапер Габуния приглашал Максима в Грузию, двое армян звали в Ереван, да ведь это — одна вежливость, думал Максим, хорошие товарищи, потому и зовут, а приедешь — чихнуть будет негде. Лучше бы всего, конечно, ехать домой, но дома-то, как на грех, и не было.

    И Максиму откровенно тогда захотелось, чтобы раны его подольше не заживали, и он — честный парень, ни разу не лгавший, стал помаленьку «крутить восьмерку», т. е. придумывать себе недомогания и осложнения, но был довольно скоро уличен врачами и смирился. Решил ехать куда поближе — устал от ран и дальняя езда в зимнее время его не прельщала.

    За день до выписки санитарка сказала ему:

    — Вали на Сунжу, места богатые, народ приветливый.

    И он запомнил. Можно было, конечно, остаться в самом Азербайджане. Хороший кузнец всюду жилец. Да климат был какой-то сумасшедший, ветренный, битые кости болели от него, как от хворобы, и Максим решил — на Сунжу, так на Сунжу.

    А Сунжа-то оказалась длинная. И жили на ней чеченцы. Были и русские, но те подальше, а Максим, не доехав до них, оказался в чеченском колхозе, в ауле Валерик, у речки того же названия.

    Первый день прошел, как в плену, — ни Максим не понимал чеченцев, ни они его, но увидели, что кузнец, тут и слов не надо, все ясно. Кузница в Валерике давно не работала, и Максим сразу оказался за старшего, взял в подручные двух молодых ребят и такое затеял, что стали к нему приезжать с гор за советами.

    Жил он хорошо, кормили толково, одно было плохо — скука, язык не тот. Председатель колхоза говорил, что дело это поправимое, пусть Максим женится на чеченской девушке, быстро язык поймет.

    — Женись, родной дом тебе сделаем, — уговаривал он Максима, а тот упрямился, как-то неловко было жениться, ни слова не промолвив с невестой.

    А места на Валерике отличные, богатого выбора, жить можно б здорово. Да ведь когда его, язык этот, выучишь! Спустя два месяца Селезень передвинулся на запад вдоль Сунжи и оказался кузнецом в колхозе «Сунженский пахарь». Здесь сразу же встретил он многих боевых товарищей. Правда, знакомства были не личные, а только по общим сражениям 1941 года, но это еще дороже. Из таких товарищей оказался белорус Станишевский, раненый на Днепре, Дегтярюк из Каменец-Подольска с перебитым плечом, лейтенант Цибих из-под Харькова, без руки, Алексей Брехов, Анисим Соуляк, Андрей Хрипко, из западных областей Украины, тоже все раненые или контуженные.

    Дегтярюк заведовал птичником, Брехов, Хрипко и Соуляк убирали хлеб, а Максим устроился в кузнице.

    Немец, между тем, прорвался на Кубань и двигался к Северному Кавказу. Над Сунжей нависла угроза тяжелой беды. Уж потянулись к Тереку и Сунже обозы ростовчан и кубанцев, запылили кубанские табуны. Скоро отдаленный гром артиллерийской канонады достиг «Сунженского пахаря».

    Бывшие фронтовики собрались тогда на совещание и постановили из колхоза не расходиться, в случае же занятия его немцами — оставаться на месте, беречь колхозное добро и при случае уходить в горы, на «партизанку».

    Начались оборонительные работы. Максим по суткам не вылезал из кузни — ковал кирки и лопаты.

    В августе расписался он в загсе с Химкой Котовой, своею домохозяйкой, а в октябре немец подошел к Тереку. Вот тебе и семейная жизнь!

    Из окна химкиной хаты были видны горы, Сунжа шумела рядом, с осенних полей долетал пряный запах мокрой, загнивающей стерни — и как всё это томило душу нежной и грустной лаской! Места на Сунже преотличные, богатого выбора, не хуже полтавских, и жить можно б здорово, не будь под боком проклятого немца.

    В ноябре дело пошло на лад — немца разбили под Владикавказом, остановили у Моздока. Максим стал теперь чаще возвращаться домой и, лежа с Химкой на коротенькой печке, до полуночи слушал ее шепот в самые уши — про весну, про то, что засеют, кто будет бригадиром, кто звеньевым и прочее, радостное до смеха.

    В декабре Максим решил похозяевать — и химкина хата требовала внимания, да и здоровье хотелось приберечь к посевной. И вдруг — всё перепуталось и пошло, пошло другим путем. Еще с конца ноября победа шла с Волги к Кавказу, а к новому году сверкнула и здесь. В первый день 1943 года праздновали освобождение Северной Осетии, еще день-другой — взяли Моздок, прошла неделя — Кабарда позади, Ставрополь — наш, а там уже — бои у Курсавки, у Армавира.

    Как-то ночью, в середине января, Максим разбудил Химку, велел слезать с печи, выставить на стол закуску, араку. Сели. Максим выпил стопку, почесал голову, сказал виновато:

    — Пора, Химка, в поход.

    — Та я уж чувствовала, — сказала она, заплакав. — Куда ж хату девать, куда добро рассовать, — плакалась она Максиму. — Или ты, бесчувственный, на один сезон работал, на ходу бабу себе подобрал, чтоб тут же бросить на поругание?

    — Да я, Химка, разве тебе позорю? Вдвоем пойдем, — миролюбиво сказал Максим.

    Но еще долго уверяла его Химка, что дорога трудна, и войска наши не далеко, и что, наконец, придется задаром продать корову.

    Максим на все уговоры твердил свое:

    — Пора, Химка, пора.

    — У, черт глухой, — закричала она тогда и пошла спать, а на утро стала собираться, как ни в чем не бывало.

    Армии наши, между тем, взяли уже Минеральные Воды, Армавир, Кропоткин. Железнодорожные батальоны спешно восстанавливали путь, но поезда ходили еще только до Прохладной. Максим с Химкой ехали в одном из самых первых эшелонов, вместе с возвращающимися в освобожденные районы работниками советского аппарата.

    На разрушенных и сожженных станциях бушевали митинги. Председатели сельсоветов скликали мастеровой народ. На стенах зданий висели объявления от руки о найме рабочей силы или просто углем было размашисто нацарапано, что в совхоз им. Ленина требуются каменщики и столяры, а на кирпичный завод — табельщики и счетоводы.

    Начальники станций, председатели сельсоветов и представители районных властей наперебой приглашали Максима каждый к себе, обещая создать ему родной дом.

    Химка держалась стойко и на все посулы отвечала дерзко и заносчиво, но, когда стали сулить и новый дом, и поросенка, и телку, — не выдержала.

    — Може, слезем? — спросила невзначай.

    — Я тебе слезу, — погрозил ей Максим.

    Так, отбиваясь от приглашений на работу, доехали они поездом до Прохладной, отсюда, — дежуря у контрольно-пропускных пунктов и выдавая себя за эвакуированных, машинами добрались до самого Армавира.

    Армавир был взят нашими третьего дня, и его наполняла атмосфера недавнего боя. Но мирная жизнь началась еще в огне сражения. Артель слепых уже делала жестяные кружки, а артель инвалидов варила крем для обуви. Хотя и крем и кружки не были предметами первой необходимости и, по совести говоря, были даже не особенно нужны сейчас, — все же их производство символизировало мир.

    Максима сразу закружила необычайная горячка оживающего города. Своей стремительностью она напоминала ему бой. Всё делалось бегом, как в сражении, и всё одновременно, валом, на миру, точно подстегиваемое темпами рукопашной. Жители вставляли стекла, подметали дворы, заделывали кирпичом пробоины в стенах, красили, штукатурили дома, навешивали сожженные двери, заваливали ямы на улицах, оживляли уцелевшие станки на заводах.

    Максима звали сразу в десятки мест, и он окончательно растерялся бы, не будь с ним Химки.

    Трое суток прошли без сна и еды. Люди сидели вокруг Максима, ожидая, пока он наготовит им гвоздей, петель, скоб. Он крыл их отчаянным матом, и они понимали, что кузнец выбивается из последних сил, но всё равно ничего не поделаешь! Звали на пивзавод, звали в ремонтные мастерские, на электростанцию, на кожзавод, в коммунальный отдел. Химка обороняла Максима от всех притязаний.

    — Смотри, баба, какие у нас места, сытость какая, смотри — это что тебе, не родное?

    В Армавире тоже клялись-божились, что и домик поставят, и огород при нем будет, и скотиной премируют.

    В Кропоткине, куда удалось попасть спустя неделю, едва не свернули супруги Селезневы на Краснодар. Химка давно слыхала о богатстве Кубани и как бы невзначай советовала Максиму переждать. И он, быть может, послушался бы, остался. Помешали новые обстоятельства.

    К железной дороге, в Кропоткин, отовсюду сходились десятки таких, как Максим. Шли ребята, по пять и шесть месяцев высидевшие в горах, шли раненые, побывавшие у партизан, шли отпускники, проработавшие зиму в грузинских, азербайджанских и дагестанских колхозах. Шли орловцы, куряне, воронежцы. Шли полтавчане и белгородцы. Шли уманцы и киевляне. Многие говорили уже с местным акцентом и одеты были по-кавказски. У многих завелись на новых местах семьи. Были такие, что стали уже и отцами семейств и выехали только взглянуть на старые гнезда и вернуться обратно, но большинство шло, охваченное верностью к старым прадедовским могилам и горячкой восстановления родных мест.

    Казалось, что, не приди они, так некому будет и поработать в родном селе, что они одни сохранили еще руки и волю, чтобы воссоздать всё разрушенное. Блага новых мест бледнели перед теми, сейчас, может быть, не видными, лежащими в запустении, которыми были сильны и славны породившие их места, та первая их родина, дороже которой ничего не будет у человека. Люди быстро землячились и дальше ехали группами, как призывники. Как птицы, почуявшие, что пора возвращаться домой, они упрямо двигались по своему маршруту, и ничто не могло их остановить.

    И всё же, в Ростове Максим с женою отстали от компании. Тяжелая работа в Армавире, бессонница, ночевки на станциях расстроили здоровье кузнеца, он свалился. Пролежал три дня в нетопленной квартире, брошенной своими хозяевами, а как вышел, — сам того не замечая, оказался в первой попавшейся ему на пути кузнице.

    Ростов оживлялся. Та же самая страсть восстановления, что так покорила Селезня в Армавире, овладела им тотчас и здесь. Его рвали на все стороны, и он не обижался. Он знал одно, что нужен всем до зареза. Город был замечательный. Хотелось подправить его. Хотелось видеть его живым, деятельным, работающим.

    Места вокруг были преотличные, богатого выбора, жить можно б здорово. Дон широкой белой саблей вонзился в море. Просторная даль открывалась глазу. Рыбачьи лодки, вмерзшие в лед, говорили о вольности, о штормах, о песнях. Город был во всех смыслах замечательный. Жаль было бросать его неустроенным.

    И тут опять предложили Максиму дом и обзаведенье, лишь бы только остался.

    — Домишко на берегу Дона, огородик, садик — всё как в родном краю сделаем, — сказал директор ремонтных мастерских, которые надо было еще разыскать и воссоздать из хлама.

    Максим махнул рукой, взглянул виновато на Химку.

    — Ну, как?

    Та всхлипнула, сказала:

    — Уж как-нибудь люди помогут. Останемся здесь, Максимушко.

    — Ну, смотри, — сурово сказал кузнец. — Город-то подходящий.

    П. ПАВЛЕНКО.

    По материалам: Газета «Красная звезда» 17 апреля 1943 года



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире

    • 0
    • 04 апреля 2018, 12:32
    • varnava

    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2021