Украинские хроники. Мир
Общество

    Погранцы с месяц пропускали его «форд транзит» почти без досмотра.

    Поэтому Серый и не волновался. Разве что чуть-чуть ныло в кишках, как от приближающегося поноса. Но это ничего, главное, самому верить, что поездка обычная.

    Знакомый лейтенант Леша попросил его открыть фургон, обежал взглядом пустое проржавевшее пространство со сваленными ближе к кабине ламинатом, банками краски и упакованными в целлофан коврами и взял два пакета, стоящих у самых дверей.

    В пакетах булькнуло, высунулась попка сырокопченой колбасы.

    — Можете ехать, Сергей Николаевич.

    — Спасибо, Леша.

    Кому что.

    Серый не гнал, хотя и очень хотелось. Иногда даже подтормаживал, словно пытался урезонить и сердце, тарабанящее форте, и мысли, выбравшие уже весь километраж. Тихо-тихо, спокойнее. Не куда спешить.

    В Горловке он сгрузил краску и ламинат на склад как гуманитарную помощь, один из ковров занес в детский сад.

    — Куда вы сейчас, Сергей Николаевич? — спросила молоденькая, похожая на Светку воспитательница.

    — К себе, — улыбнулся Серый. — Заново отстраиваюсь.

    Он действительно свернул к себе, ближе к Донецку, на пепелище, три года назад бывшее небольшим селом. Проехал мимо покосившегося, обгорелого забора, мимо развороченного взрывом дома Фроловых, мимо заброшенных огородов и одичалого сада.

    Поздняя весна. Все цветет, будто ничего и не было. Зарубцевалось, стянулось, заросло зеленью. С людьми только сложнее. Кроме Серого селиться на прежнее место желающих пока не находилось.

    Он заехал между остатками сарая и домом с желтыми заплатками из свежего бруса, сдал к торцу, накатив задним колесом на смородиновый куст. Почему-то стало больно, будто наехал на человека. Вспомнил: Димка сажал, маленький еще, лет семи… Ничего-ничего, не важно уже, он пересадит потом.

    Серый заглушил двигатель.

    В приопущенное окно задул ветерок, ворона каркнула, где-то далеко громыхнуло — не артиллерия, гроза.

    Он посидел еще, решаясь, настраиваясь. Подумал: если сдох, то туда и дорога. Может, даже лучше бы было, если сдох.

    Мир у нас. Мир.

    Серый придержал ладонью задрожавшую губу, вылез, обошел фургон, открыл дверцы, затем, повозившись с замком, распахнул тяжелую подвальную дверь. Из подвала дохнуло запахами мокрого железа, дерева, маринованных помидоров. Серый спустился по ступенькам, нащупал выключатель. Щелк произошел впустую. Света не было. Скорее всего, опять где-то случился обрыв. Не теплостанция. Вздохнув, он наощупь прошел к полкам слева, достал из коробки ворох свечей, зажег от зажигалки сначала одну, потом еще три, поставил в блюдца, гоняя тени. Неверный свет прыгал, выхватывая из тьмы битые банки с соленьями, раму мотоцикла у дальней стены, бетонный пол в наплывах. Серый убрал с пути табурет, несколько пустых пластиковых канистр, оглянулся: ну, да, с небольшим заворотом получится.

    Стул, сваренный из толстых стальных трубок и утопленный ножками в бетон, с высокой спинкой, стоял чуть в стороне. Серый подергал его, оттащил моток проволоки, достал из инструментального ящика молоток, миниатюрную пилку и кусачки, разложил рядом с мотком. Растер подошвой помидорину, откинул щепку. Ну, вроде чисто.

    Вернувшись к фургону, Серый по очереди перекинул к борту два небольших ковра, открывая третий, перевязанный шпагатом, с выглядывающими из-под края кроссовками. Схватившись, он вытянул ковер к дверцам.

    У нас — мир.

    Человек, закатанный в ковер, не шевелился. Впрочем, Серый был почему-то уверен в его живучести. Чтобы такая тварь — и подохла?

    Выбравшись из фургона, он стащил рулон вниз. Часть с верхней половиной тела чувствительно грянула о землю. Кроссовок в руке дернулся.

    Ну и хорошо.

    Серый захлопнул дверцы и постоял, отдыхая. Нельзя торопиться. Торопливость все испортит. Природа вон никуда не торопится и каждый раз берет свое.

    Весна.

    Потискав ноющие усталые пальцы, Серый поволок ковер по ступенькам вниз, развернул на бетоне кроссовками к ножкам стула.

    Цепь! Где-то была цепь.

    Он метнулся к нижним полкам, где держал фильтры, пружины и всякую прочую ерунду, разволновавшись, сбегал к фургону, проверил под сиденьями и, только вернувшись ни с чем, заметил цепь свешивающейся с поперечной железной балки.

    Сердце разнылось. Вот дурак, подумалось. Сам же приготовил и забыл.

    Дверь в подвал на всякий случай он запер на засов. Пропустил цепь за передними ножками стула, чуть вытянул ноги из ковра и защелкнул на щиколотках продетые в концевые звенья кольца от наручников. Ножницами перерезал шпагат и слегка размотал жертву. Цепь, выбрав длину, натянулась.

    — Не верю, что не больно, — шепнул Серый.

    На миг ему захотелось отказаться от затеи, но он вспомнил жену, Димку, Светку, сцепил зубы и замотал головой: не-ет, некуда отступать. Незачем. Три года мир…

    Дальше Серый работал пилкой — снизу, сбоку, освобождая от ковра нижнюю половину тела. Спортивные штаны он сразу стянул к браслетам, обнажая волосатые ноги, подождал реакции. Реакции не было.

    Когда показалась прижатая к животу рука, он перевернул порезанный ковер, выламывая и эту, и вторую руку за спину. Свел вялые ладони вместе, откусил от мотка проволоки сантиметров двадцать, накрутил эти сантиметры на запястья. Все спокойнее.

    Мерцал свет.

    Захотелось вдруг чаю. Обжигающе-горячего. Прям до дрожи. Серый сел на пол, ощущая клекот внутреннего напряжения. Скоро-скоро, эта сука скоро… Не удержался, стукнул кулаком по ребрам лежащему — жалко, ковер смягчил.

    Он часто представлял себе, как это будет. С того самого момента, как Украина в лице своего президента объявила всех участников антитеррористической операции героями. Первым делом решил резать пальцы. Затем — яйца. Остальное зависело от импровизации. Но пальцы и яйца — обязательно. Первым делом.

    Мир у нас. Все герои. Все, кто убивал, насиловал, грабил. Все.

    Никакого суда. Никакого разбирательства. Поцелуи взасос и всеобщая, сука, свидомая шизофрения. Мы — герои.

    Нет, ребята, только пальцы и яйца.

    Серый выволок человека из остатков ковра, напрягшись, приподнял его и завалил на стул. Прижал коленом. Урод весил где-то под сотню. Ляжки толстые. Губы сочные. Проволоку с запястий пришлось размотать, чтобы тут же закрепить правую руку героя на подлокотнике. Еще двадцать сантиметров от мотка — и уже левая оказалась прихвачена двумя оборотами к железной пластине. Тело само сползло на сиденье.

    Но Серый не удовлетворился сделанным и замотал проволокой все до локтей, потом срезал с урода спортивную кофту, майку и трусы. Комочек гениталий в паху его едва не насмешил. Героическое, сука, хозяйство.

    Все?

    Голый человек на стуле упирался подбородком себе в грудь. Серый, подумав, еще и шею проволокой притянул к прутьям спинки.

    — Ну вот, — сказал он негромко, — теперь и приступим.

    Правда, вопреки собственным словам, Серый просто сел на табурет напротив. Вспомнился вдруг Димка, ковыряющийся в двигателе «Явы»: «Пап, да блин, как ты на ней ездил-то?». Звон ключей. Чумазое лицо, сморщенный нос, такие родные складочки через переносицу…

    Все ушло.

    Серый посмотрел на привязанного к стулу урода, поднялся по ступенькам, открыл дверь наружу, сходил к колодцу и набрал ведро воды. Зачем-то потрогал воду рукой — холодная, нет — и разозлился на себя: какая, мать, разница?

    Внизу, в подвале весь залп из ведра он зарядил человеку в лицо и в грудь. Брызги оконтурили стену за стулом. Человек от залпа дернулся. Пальцы вцепились в подлокотники. Жилы вздулись на шее. Изо рта вылетела слюна.

    — Б… ь!

    Серый усмехнулся, услышав судорожный звон цепи, пробуемой на разрыв.

    — Не стоит, — сказал он, усаживаясь.

    Урод поднял голову.

    У него было совсем не уродское, молодое лицо, где-то даже симпатичное, мужественное, с нравящейся женщинам небритостью. Только гематома, родимым пятном протянувшаяся от виска через скулу, его портила. Как и верхняя, вздувшаяся губа.

    — К кому это я залетел? — спросил пленник, осматривая подвал цепкими глазами. — Холодно, сука, вообще.

    Серый промолчал.

    Человек шмыгнул носом и скривился, ощупал губу языком.

    — Это ты меня отоварил, дядя?

    Серый и этот вопрос оставил без ответа, смотрел в сторону.

    — Значит, сочтемся, — ощерился пленник, подрагивая. — Слышь? Сочтемся, говорю. Или ты глухой, дядя? Трусы-то нахрен стянул?

    Серый чуть наклонил голову. От его полыхнувшего ненавистью взгляда что-то затравленное появилось у урода в глазах.

    Бойся, тварь, бойся!

    — Я тебе что, денег должен?

    Пленник попробовал взвиться со стула, но у него не получилось даже привстать. Так, приподнял зад, напугал ежа. Проволока врезалась в горло.

    — Ах ты, сука!

    Урод закашлял, напрасно напрягая плечи. Кожа его покрылась пупырышками. Член сделался совсем маленьким и спрятался в паховых волосах.

    — Фамилия и имя, — сказал Серый.

    Спокойный, казенный тон дался ему с трудом. Жутко хотелось добавить коленом твари ярких красок.

    — Борис Полторак, — с легкой заминкой, щурясь, ответил пленник. — Это ты, дядя, еще не знаешь, с кем связался.

    Серый полез за пазуху, достал паспорт с трезубцем и кинул в урода.

    — Твой паспорт. Итак, давай сначала. Фамилия и имя.

    В тишине потрескивали фитили.

    — Микола Лыгун, — глухо ответил пленник.

    Тело его сотряслось от холода.

    — Новосветловка.

    — Что — Новосветловка?

    Серый прикрыл глаза, перебарывая желание вбить глупый вопрос обратно в зубы.

    — Новосветловка, три года назад.

    — Мужик, это когда было-то? — возмутился пленник. — Ты мне руки перекрутил, освободи хоть чуть-чуть.

    — Новосветловка.

    — Ну, стояли мы там. Давно.

    Серый ждал.

    — Блядь, я здесь дуба дам, мужик!

    Серый равнодушно пожал плечами. Порывшись в карманах, он нашел упаковку валокордина, выдавил таблетку, сунул на язык и запил остатками воды в ведре.

    — Мне все равно.

    — Ха! — оскалился, вздрагивая, пленник. — Как же тебе в-все равно, если я сд-дохну? А Новосветловка?

    Он стукнул зубами.

    — Прислушайся, — сказал Серый, ощущая протекающий в горло мятный привкус. — Разве ты еще не понял, где оказался?

    — Где? — завертел головой примотанный к стулу. — Подвал? Камера в тюрьме? Не май месяц. Что я должен увидеть?

    — Суд.

    — Ты чего, мужик? Охренел вк-конец?

    Серый улыбнулся так, что пленник подавился словами.

    — У тебя есть два выхода, — сказал Серый. — Ты вспоминаешь и рассказываешь, и тогда дохнешь быстро. В ином случае я отрежу тебе пальцы, уши, яйца и дохнуть ты будешь долго.

    — Сепар, что ли? — выдохнул пленник. — Так у нас мир, слышишь? Три года. Не имеешь ты никакого права…

    — Я?! Не имею права?

    Серый вскочил. Лицо его страшно исказилось. Он поймал пальцами горло урода.

    — Ты… мне…

    Ненависть не давала говорить, стиснула глотку. Несколько секунд он бешеным взглядом смотрел в светлые, трепещущие тоскливым ожиданием глаза бывшего добровольца батальона «Айдар», затем усилием воли разжал пальцы. Спокойнее, тише, тише.

    — Можешь ничего не говорить, — сказал он, наклоняясь к остаткам ковра. — Можешь думать, что я не имею права. Можешь думать про мир…

    В руках его появилась пилка, которую он очистил от застрявших в зубцах ворсинок.

    — Тебя найдут! — взвизгнул пленник, едва Серый шагнул к стулу.

    — Новосветловка. Три года назад.

    — Хорошо, Новосветловка, — облизнув губы, торопливо заговорил сидящий. — Мы там стояли, занимали два дома. Я про наш взвод. В июле, кажется. Да-да, точно, в июле. Нет, в августе. Я не помню. Точно, что летом. Яблоки уже… Мы не долго стояли там, ваши нас потом… Вот, это все. Все. Что еще?

    — Мало, — сказал Серый.

    Он снова уселся на табурет, поежившись, запахнулся в куртку. Взбаламученная ярость отпускала, оставляя после себя холодную пустоту.

    — Т-так вроде все, — пленник выстучал зубами длинную дробь. — Холодно, батя.

    Серый усмехнулся. Уже батя. Быстрая какая эволюция из дяди до совсем родного человека. Батя. А Димка все папой больше…

    Он ссутулился, пряча набрякшие слезы. Незачем твари показывать. Пилка в пальцах уколола, попробовала крови. Подумалось: кого видит этот урод? Пожилого, под пятьдесят мужчину с короткими седыми волосами, живого человека или сепара-террориста, недобитка-провокатора? Может, смерть свою видит? Впрочем, какую смерть, это же герой, вылитый. Герои не умирают, сразу встают в небесные колонны, айне колонне марширт…

    Серый поднял голову.

    Микола Лыгун пытался вывернуть левую руку из проволочной обмотки.

    — Я вижу, — сказал Серый.

    — Мы можем договориться, батя, — подавшись на длину шейного обруча, зашептал почему-то пленник. — Я сдамся, вашей МГБ или как там, я все признаю…

    — Что признаешь?

    — Что участвовал. Что нападал на вашу республику.

    Страх мерцал в светлых глазах свечными огнями.

    — Новосветловка. Женщина сорока двух лет. Девушка девятнадцати. Юноша семнадцати. Семья. Моя семья.

    Пленник сглотнул.

    — Там поляки, литовцы были. Они — звери. Наемники. Может это они?

    — А ты?

    — Мы окопы рыли.

    Серый помолчал.

    — Знаешь, Микола, я много думал: почему так? Что случилось с Украиной и украинцами? Почему они вдруг решили, что убивать — это хорошо? Почему решили, что на смерти моей семьи, других семей, стариков, детей, женщин можно въехать в б… ский Евросоюз, как в рай? Ответ нашелся. Он, возможно, в чем-то метафизический, спорный, но для меня единственный. Во всяком случае, я другого на знаю. А дело в том, что украинцы продали свои души дьяволу. Оптом и в розницу. Коллективным актом. За деньги, за печенье, за халяву, за чужие вещи, за саму возможность убить и не чувствовать ни вины, ни стыда.

    — Но я не убивал, — сказал пленник дрожащим голосом.

    Серый шевельнулся, подался вперед.

    — Почему бы не сказать честно?

    — Батя, я тебе как на духу…

    — Ты думаешь, я тебя случайно схватил? — процедил Серый. — Я же тебя, суку, два месяца вылавливал. Все на Украине продается, все списки, все листочки тетрадные с записями выплат, все адреса, знай только подойди с денежкой к нужному человеку.

    Он достал из-за пазухи и бросил к паспорту с трезубцем ксерокопии печатных и рукописных страниц.

    — Я бы, честно, не занимался этим, — тускло сказал Серый, — но вас не судили, а объявили героями. Больно мне стало, очень больно, за дочь, за сына, за всех, кого вы… Нельзя такое спускать. Пусть и мир. Мир…

    — Так ведь зло, — отстучав зубами, сказал пленник. — Уб-бьешь меня, умножишь зло. Нельзя злом со злом.

    Серый дернул щекой.

    — Не надо мне про сучью философию. Умножение зла происходит, когда оно остается безнаказанным. А наказание зла называется справедливостью, понял, Микола? Или ты думаешь, справедливость только там? — он показал глазами на потолок. — Нет, она здесь. И во всем мире. Надо только помогать ей исполняться.

    Сердце опять зачастило, и Серый замолчал, прикрыл глаза.

    Ветер задышал в затылок, принес запахи земли и нарастающей зелени, перебивая запах разлитого маринада.

    — Батя, ты ошибся, батя, ты не т-того… — задергался, зазвенел цепью пленник. — Нет у тебя д-доказательств.

    — Свидетельства есть, а доказательств…

    Серый подступив, поднес к лицу пленника запаянную в целлулоид фотографию.

    — Смотри, внимательно смотри, — сказал он. — Вся память — вот она. Здесь ваши веселые рожи. Ты — третий в ряду. Димка… Димка сбоку лежит, смотрит в небо, уже мертвый, вы его два дня пытали до этого… А Света… — он царапнул ногтем по снимку. — Дочку на заднем плане тащат, видишь, платье белое?

    — Да нет, это не я, — пролепетал пленник.

    — Как же не ты? Ты!

    — Нет!

    Ненависть вспыхнула, ударила в голову.
    — Блядь, сейчас я тебе сначала пальцы…

    Серый поймал чужую ладонь и вывернул указательный палец.

    — А-а-а! — затрясся на стуле урод.

    — Сейчас…

    Пилка полоснула по коже. Потекла кровь. Серый нажал. Глубже, глубже! Зубцы располосовали мясо и вонзились в твердое.

    — А-а-а! Б… ь! А-а-а!

    Пленник орал, не переставая. Указательный палец выскальзывал из руки, кровь шустро капала с подлокотника.

    — А ты думал! — закричал Серый. — Ты что думал?! У нас — мир! Мир, и ты живой! А это не правильно!

    Он несколько раз провел пилкой. За Димку! За Светку! За Анну!

    — Если б ты хотя бы покаялся…

    — Я каюсь, каюсь! — взвизгнул пленник. — А-а-а! Я все, что хочешь…

    — Поздно!

    В разрезе пальца, в окружении лохмотьев кожи белела кость. Пилка застряла. Серый выдернул ее, в брызгах крови, с прилипшим мясным лоскутком. Сделалось противно. Не страшно, можно пересилить. Он вполне…

    По живому, блядь.

    — Ка-аюсь!

    Ну да, ни мгновением раньше.

    — Не пилится ни хрена, — Серый сердито бросил пилку и, качнувшись, подхватил молоток. — Сейчас я это исправлю.

    Он несколько раз ударил вслепую, больше попадая по железу, чем по руке. Смысла в этом не было. И мира не было тоже.

    Сука. Так хотелось, чтобы эта тварь узнала, прочувствовала на себе, как его дети…

    — А-а-а!

    Слезы и сопли блестели у пленника под носом. Капля крови застыла над бровью. Серый, усмехнувшись, отбросил молоток.

    Тише. Тише.

    — Почему? — крикнул он, собрав все силы, в безумные, с расширенными зрачками глаза. — Почему я не могу тебя пытать, а ты смог? Почему вы, звери, можете, а я не могу?! Я не могу! Ты понимаешь, как оно все устроено!

    Он заскрипел зубами.

    Слова кончились. Покалывало пальцы, сердце, казалось, разрослось до объема грудной клетки — колотило и в горло, и в кишки, и в ребра. Холод поднимался от живота.

    Голый пленник скулил, ничего не соображая.

    Серый выбрался из подвала и поднялся в дом, приподнял половые доски в углу. Рукоять «макарова» легла в ладонь.

    Я не зло, устало подумал Серый. Но я — справедливость. И мне нужен мир.

    Маленький мир в душе.

    Кокоулин Андрей Алексеевич
    Источник: okopka.ru

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 24 марта 2015, 07:34
    • simca

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017