Элькин Даниил Арнольдович (Часть 2)
Люди и судьбы

    … НАЧАЛО

    Д. А. Элькин с товарищем по экипажу Станиславом Рыбицким

    — Вы сейчас сказали — «бои под Рамушевым», за которые Вас наградили боевой медалью. О каком периоде конкретно идет речь?

    — В феврале 1942 года, когда немцы пробивали «коридор» из Демянского котла, нас в экстренном порядке перебросили закрывать брешь на участке прорыва внешнего обвода кольца окружения немцев. Сейчас некоторые историки нередко заявляют, что красноармейцы ходили в непрерывные атаки, заваливая своими трупами немецкие траншеи, оставляя на поле боя горы убитых тел. Я такого лично не видел, а вот груды убитых немцев перед нашими пулеметами, в те дни повидал.

    Четверо суток непрерывного боя. Пьяные немцы лезли в атаку напролом, через горы своих убитых, а мы их «косили», одурев от происходящего, нам только успевали подносить патроны. Немцы подходили на пятьдесят метров, но через нас пробиться не смогли. Словами трудно описать, что там творилось. Это был сущий ад!

    Наши потери были очень велики, но и немцев там уложили многие и многие сотни.

    За четыре дня у меня убило четверых подносчиков патронов. Первый был Петров, вторым какой-то украинец, а остальные вообще были незнакомыми…

    Я был ранен в голову, но спас танкистский шлем, который я по старой памяти о былой службе носил под каской. Пуля, задев танкошлем, прошла по касательной. После перевязки поле боя не покинул. Скажем прямо и открыто — это была настоящая бойня.

    А говорили до этого так: «Сварим в котле немцам настоящую „Демьянову уху“…

    Немцы пробили коридор севернее нас и бои под Демянском затянулись еще на год с лишним, до начала 1943 года. Известно, что в ходе этих боёв было уничтожено шесть немецких дивизий, а наши потери кто считал? Вот вам и „тихий“ Северо-Западный Фронт!

    — Вы воевали пулеметчиком РПД. Каким был максимальный боекомплект к пулемету в условиях нехватки патронов? Чем был еще вооружен расчет ручного пулемета?

    — Всегда имел при себе 3-4 диска, да еще несколько дисков у второго номера.

    Мне другого оружия не полагалось, а у второго была винтовка. Патроны при стрельбе экономили, в „белый свет, почем зря“ не стреляли. Бить наверняка из РПД можно только подпустив противника метров на 100-150. Если немцы находились дальше, стрелять по ним из „ручника“ смысла не имело.

    При себе расчет имел несколько ручных гранат. Как-то на болотной гати я нашел револьвер „наган“, сразу положил его за пазуху, но так как мне по штату такого оружия не полагалось, я отдал револьвер взводному в подарок, когда его раненого отправляли в госпиталь.

    — Револьвер не оставили у себя из-за „пехотных примет и суеверий“?

    — Не совсем так. Наган в бою пригодится всегда.

    Но никогда не брал разного трофейного барахла или чужого. Был убежден — возьму что-нибудь — обязательно убьет. С войны ничего не привез. Только швейцарские часы с черным циферблатом, да и то это был подарок от полковых разведчиков.

    — Выжить на войне надеялись? Или были фаталистом?

    — По обстановке. Но фаталистом никогда не был.

    Бывало и так, что остаться в живых и не чаял. Но старался об этом не думать.

    На передовой инстинкт самосохранения быстро притуплялся или полностью исчезал.

    Мне много раз приходилось ходить в атаки, а в конце войны, когда я получил офицерское звание, самому поднимать людей в атаку. Перед тем как встать под пули, в голове появлялись „черные“ мысли, думал, что, возможно, последние секунды живу на этой земле. В конце войны идти в атаку было особенно тяжело.

    Но надо встать первым, ведь на тебя все смотрят, ты офицер, и должен выполнить свой долг, подавая пример подчинённым. Иначе нельзя!

    Насчет фатализма… Думаю, нашими жизнями распоряжался „Его Величество Случай“.

    Вот вам простой пример. Весной сорок четвертого я лежал в госпитале после второго ранения. Из операционной привезли в палату новичка, положили на свободную пятую койку. Он представился — »Пальман, командир «сорокопятки». Остальное расскажу потом" и сразу заснул. На следующий день, по заведенной в госпитале традиции новичок рассказал о себе. Это был Михаил Пальман, двадцатитрехлетний белорусский еврей, сын учителя из Лепеля, кавалер трех медалей «За Отвагу» (третью медаль ему вручали прямо в госпитальной палате). Пальман начал войну 22 июня 1941 под Брестом, будучи кадровым красноармейцем-артиллеристом. Он рассказал об одном эпизоде в бою под Синявино, где получил последнее ранение. В ходе боя были убиты наводчик орудия и заряжающий. Оставшись из расчета один, раненый, Пальман, продолжая вести огонь, уничтожил ещё один пулемёт противника. Бой начал затихать. Вдруг он почуствовал сильный удар в грудь, упал и потерял сознание. Очнулся, когда его подобрали на высоте наши санитары. Пуля немецкого снайпера, летевшая прямо в сердце, попала в медаль «За Отвагу» и рикошетом ушла в сторону… Это спасло его от верной смерти.

    Вот вам и «Его Величество Случай»! У меня самого было несколько подобных случаев, когда каким-то непонятным образом я оставался в живых (например, в первом бою под Валдаем, в Демянской «мясорубке» при форсировании реки Великой).

    — Ваша национальность как-то влияла на отношения с товарищами по роте?

    — За всю войну только один раз какой-то боец (который, как я подозревал, сам был наполовину евреем), «прошелся по моей национальности» и обозвал меня жидом.

    Я «огрел» его прикладом, и отделался за это только «арестом» в расположении роты. Больше на фронте я ни разу не слышал каких- то словесных антисемитских выпадов в свой адрес.

    — «Особисты» приходили на передовую?

    — Никогда. Они своей драгоценной шкурой очень дорожили. Но вербовать бойцов в «сексоты» пытались. Помню меня как-то вызвали ночью в штаб батальона, где полковой «особист» в сухом блиндаже целых полтора часа меня мурыжил, вербовал в «стукачи», но я отказался. Подумал, ну что он мне может сделать? Я как был пулеметчиком, так и останусь, но доносчиком не буду. «Особист» озверел, и я хорошо запомнил, как он на меня орал при «расставании» — «Если жить хочешь, то не вздумай кому -нибудь рассказать о нашем разговоре!»…

    — За что Вы получили первый орден Красной Звезды?

    — Перед самым уходом немцев из Старой Руссы нам приказали провести разведку боем и захватить «языка». Соседняя рота, отвлекая внимание немцев, атаковала укрепленную высотку, а наша наступала напрямую, через замерзшее только сверху болото. Мое отделение действовало в составе группы захвата. Без артподготовки, внезапно ворвавшись в немецкую траншею мы захватили двух немцев в плен и под прикрытием второй роты отошли к своим. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды. В этом бою, в группе медицинского обеспечения, участвовала старший лейтенант медицинской службы Лея Соркина, ставшая в 1946 году моей женой.

    — При каких обстоятельствах Вы получили очередное ранение? И что происходило с Вами далее?

    — Во второй половине февраля 1944 года, оставив почти без боя Старую Руссу, немцы, не ввязываясь в серьёзные бои, только «огрызаясь» на временных оборонительных рубежах, начали откатываться на запад, стремясь задержать проникновение в Латвию войск вновь созданного на основе Северо-Западного Фронта — 2-го Прибалтийского Фронта. С этой целью между городами Псковом и Островом, на западном берегу реки Великая немцы создали мощный оборонительный рубеж, названный «воротами в Прибалтику». Немецкая оборона, кроме основного водного препятствия (р.Великая), состояла ещё из двух оборонительных полос: вторая — по знаменитым Пушкинским горам и Святогорскому монастырю и третья — по близлежащим лесопаркам и рощам.

    Главной наступающей силой 2-го Прибалтийского Фронта была 1-я Ударная Армия.

    Форсирование осуществлялось в середине марта 1944 года, одновременно с нескольких направлений через понтонные мосты, на лодках, плотах и подручных средствах.

    Не останавливаясь на подробностях, скажу, что эта операция была осуществлена блестяще, немцы понесли большие потери, и, отступив на территорию Латвии, начали готовиться к обороне г. Риги. Значительные потери были и у нас в батальоне.

    Гитлеровцы сильно бомбили переправу. Был убит наш мастер на все руки «дед» Быстров и политрук нашей роты, вступивший одним из первых на западный берег р.Великой и поднявший под ураганным огнем противника своих бойцов в атаку.

    Погиб весельчак и плясун Вася Цыганков.

    Уже на другом берегу, осколком рядом разорвавшегося шального снаряда я был ранен в ногу. Ввзрывной волной меня подбросило и швырнуло на землю, сильно контузило. Когда пришел в себя, то увидел, что вся моя шинель посечена осколками, но кровь течет только из ноги. Значит жив… Взрывом этого же снаряда убило и ранило ещё несколько человек из моего взвода. В армейском госпитале лечился до середины июня 1944 года, после чего был выписан в запасный полк, откуда, в связи с тем, что вновь открылась рана, был направлен на долечивание в батальон выздоравливающих. Потом, по воле того же «Его Величества Случая», был откомандирован на учёбу на трёхмесячные курсы младших лейтенантов 1-й Ударной Армии. Честно скажу — об этом никогда раньше не задумывался и особенного желания стать офицером не имел. Но так уж получилось…

    Начальником курсов был полковник Бычков, замполита не помню, парторгом майор Быховский, комсоргом курсов (внештатным) на период учёбы стал я. Этим, по видимому, объясняется то, что после выпуска, к моему удивлению, я был назначен на должность комсорга 1242-го стрелкового полка 374-й стрелковой Любанской дивизии. Начался новый этап моей фронтовой службы в должности офицера-политработника, в звании младшего лейтенанта. Опыту и знаниям партийно-политической работы учился на ходу у старших и младших сослуживцев. Стесняться было некогда. Полком командовал полковник Хусейн Сулейманович Сулейманов, замполитом был майор Павел Красильников, командиром дивизии — полковник Борис Алексеевич Городецкий, погибший в начале 1945 года и похороненный в Тукумсе. Начальником политотдела дивизии — полковник Струнин. Дивизия находилась на обводе «Курляндского котла» в районе Джуксте, где то ли мы доколачивали немцев в «котле», то ли они добивали нас.

    В полку было свыше 500 комсомольцев и, поскольку мне очень часто приходилось заменять на передовой выбывших из строя командиров стрелковых взводов и рот, то комсомольскую работу я невольно перекладывал на комсоргов батальонов. Против нас, между Тукумсом и Либавой (Лиепая), находилась в окружении почти 300-тысячная сильная группировка немецких войск, которой командовал генерал-полковник Шернер.

    В конце войны, уже в Чехословакии, возглавляя остатки разбитых дивизий, он прорвался к американцам и сдался в плен. По рассказам пленных, Шернер отличался особой жестокостью, не выполнивших его приказы лично жестоко избивал и срывал погоны. Офицерский мордобой в немецкой армии, с их слов, был ранее делом неслыханным.

    — Каким по численности был штатный политаппарат полкового звена? Имели ли полковые политработники какие-либо особые привилегии во фронтовой обстановке?

    — На полковом уровне было всего 4 политработника: замполит, парторг, комсорг и агитатор полка. Перед боем замполит распределял нас по батальонам.

    В батальонах были свои штатные политработники: замполит, комсорг и парторг.

    В нашем полку комсоргами батальонов помню были лейтенанты Березюк и Поздеев, из батальонных замполитов запомнился погибший в бою замполит первого батальона старший лейтенант Лемаев.

    Насчет привилегий. Замполит полка имел своего личного ординарца, а нам троим полагался один ординарец, им был пожилой старшина из Ачинска Харитоныч. Единственной его обязанностью было принести котелки с едой из полевой кухни.

    Других каких-то особых прав и привилегий полковые политработники не имели.

    — Половина из опрошенных ветеранов заявляет, что политработники были на фронте не нужны, и что большая часть из них была «тыловыми крысами и нахлебниками», или говорят так — «Вот в сорок первом году у нас были комиссары, настоящие люди, а когда их поубивало, то в политработниках остались одни „приспособленцы — трепачи“.

    Другие ветераны в своих интервью говорят, что политработники были на передовой „лучом света в темном царстве“, и с благодарностью вспоминают своих политруков, рассказывая об их героизме и участии в боях. Но про батальонных и полковых комсоргов плохое слово из уст ветерана я услышал только один раз.

    Так где „золотая середина“ в оценке деятельности политических работников на войне?


    — Вопрос не простой. Этой середины нет и быть не может.

    Во-первых, наличие партийно-политического аппарата в армии было обусловлено сутью коммунистической идеологии и задачами политико-воспитательной работы, и, во-вторых, оценка их деятельности определялась поведением в бою.

    Других критериев в то время не было и быть не могло! Политработники попадались разные, вы правы, ведь „дыма без огня не бывает“. Но в нашем полку они ходили в бой всегда и не отсиживались в теплых блиндажах.

    Все зависело от личных качеств самого политработника, от его совести, патриотизма, порядочности и готовности пожертвовать собой в нужную минуту. Мне запомнился один такой эпизод. Залегла рота на „нейтралке“ под немецким огнем, лежат бойцы на снегу и мерзнут. И тут из тыла под обстрелом приползает батальоный парторг вместе с поваром и тащат с тобой термосы с горячим супом и фляги с водкой. Переползают от солдата к солдату, дают поесть и согреться. А ведь парторгу никто не приказывал этого делать. Только веление души. Если ты настоящий человек, то им всегда и должен оставаться.

    — О действиях 374-й СД в октябре 1944 года под Ригой немало написано в военно-историческом очерке Г.Г. Полякова „Прорыв через Кишэзерс“. Но информацию о боевых действиях дивизии в 1945 году я в Интернете не смог найти.

    — Наиболее серьезные бои нам пришлось вести в начале января 1945 года, когда немцы пытались осуществить прорыв из Курляндского „котла“ силами двух танковых соединений. Ночью внезапно наш полк отвели от передовой на два километра и сообщили, что немцы готовят прорыв. На рассвете началась канонада и вскоре мы увидели бегущих в панике солдат соседнего полка, многие из них были без оружия. Оказалось, что немецкие танки буквально раздавили передовой батальон и прорвали нашу оборону. На нас неслась лавина обезумевших от страха людей. Командир полка приказал срочно сформировать отряд добровольцев (вызвалось человек сорок) и приказал любой ценой остановить толпу бегущих с поля боя, а в случае неповиновения применить оружие. Дав несколько очередей из пулемета поверх голов бегущих, с криками: „Трусы, предатели, изменники, в окопы!“, мы смешались с ними и буквально силой оружия загнали в траншеи и заставили вступить в бой. А когда заговорила наша артиллерия и „заиграли катюши“, удалось отсечь пехоту от атакующих танков — стало легче.

    Мы перешли в контратаку и ликвидировали прорыв. К сожалению, пришлось прибегнуть и к крайним мерам. Несколько человек, угрожавших нам оружием и пытавшихся бежать дальше в тыл, были застрелены в упор… Другого выхода в сложившейся ситуации не было… За этот бой я был награжден вторым орденом Красной Звезды.

    До самого мая сорок пятого постоянно проводились частные операции, разведки боем.

    В одной из таких операций нам придали штрафную роту, которой командовал мой товарищ по курсам младших лейтенантов, который уже был в звании капитана. Глядя на своих штрафников, он сказал: „Видал моих орлов. Здесь у нас порядки особые и воюем мы по-особому“. Перед рассветом штрафники атаковали перекресток, занятый немцами, а наш первый батальон обеспечивал им фланг. Этот бой оказался для нас удачным.

    Последние бои с немцами были на нашем участке 7-8 мая 1945 года.

    И когда наши раненые шли в тыл, в санбат, у некоторых выступали слезы на глазах: „Это же надо, так не повезло, — говорили они — в последний день покалечили!“.

    Все были уверены, что не сегодня, так завтра, войне наступит конец.

    — Конец войны, а стрелковые батальоны бегут в панике от немецких танков. Редкий эпизод для данного периода.

    — Такое объясняется тем, что на заключительном этапе войны на пополнение в стрелковые части прибывали плохо обученные и не особо хотевшие воевать „украинцы -западники“, или те, кто в сорок первом, служа в армии, во время немецкого наступления разбежались по селам и подались в „примаки“, и после освобождения оккупированных территорий были вновь призваны в армию. Танкобоязнь, как была у них прежде, так и осталась. После этого случая командир дивизии приказал пропустить все батальоны через танковую обкатку, и мы, офицеры, обучали солдат, как бороться с танками противника. Были вырыты траншеи полного профиля, и после „утюжки“ танками, каждый солдат должен был метнуть деревянную гранату — болванку по уходящему танку. Так пытались отучить недавно призванных красноармейцев от танкобоязни.

    В конце войны, по моему мнению, стали больше беречь пехоту.

    У нас в полку был батальон, сформированный из солдат 1927 года рождения.

    Был приказ, этот батальон в бой не бросать. Наиболее вероятно, что это было связано с тем, что после окончания войны на западе, этот батальон должен был быть отправлен на Дальний Восток на войну с японцами.

    — После объявления о капитуляции Германии, как долго еще шли бои на участке Вашего полка?

    — Немцы сразу стали группами организованно сдаваться в плен. Колонны солдат вермахта шли через нас с возгласами: „Рус! Плен! Плен!“, и мы спокойно пропускали их через себя. Но в плен не сдавались латыши — эсэсовцы и „власовцы“. Был строгий приказ — »Пленных не трогать!". Мы стали прочесывать освобожденную от немцев территорию и задерживать для проверки всех мужчин в гражданской одежде старше 16 лет.

    Как-то построили одну такую группу латышей, чтобы отконвоировать в штаб, и тут на меня с кулаками набросился здоровенный детина из задержанных, пытаясь вырвать пистолет ТТ из кобуры и убежать. Его поймали. Вместе с тремя другими подозрительными арестованными его передали «смершевцам», а оттуда в трибунал. Выяснилось, что пытавшийся сбежать — латыш-эсэсовец, подполковник из Латышской дивизии СС. Его, вместе с тремя другими поймаными эсэсовцами, по приговору трибунала расстреляли перед строем задержанных для проверки и фильтрации людей.

    Мы продолжали зачистку. Попадалось немало «власовцев», которые, сдавшись в плен, жалобно просили: «Не трогайте нас! Мы никого не убивали! Мы у немцев в дальнобойной артиллерии служили, только шнурок для выстрела дергали».

    Нередко взятых в плен «власовцев» убивали при конвоировании.

    Но большинство латышей-эсэсовцев и «власовцев» дрались до последнего патрона и человека и руки вверх не поднимали. Идет рота по болоту на прочесывание и вдруг с какой-нибудь мызы фашистскими недобитками по нам открывается сильнейший огонь…

    Так продолжалось до начала июня и, к сожалению, уже после войны каждая наша рота потеряла по 5-7- человек только убитыми в операции по зачистке. К тому же было немало погибших от случайных выстрелов. Когда всё это закончилось, нам дали целый месяц отдыха. Мы стояли в лесу, жили в палатках и шалашах, испытывая «блаженство рая». Несколько раз приезжали бригады артистов, крутили обалденные трофейные кинофильмы и до начала июля личный состав отмечал Победу. Потом дивизию посадили в эшелоны и повезли в Туркмению, в город Чарджоу. Из холодной лесной Прибалтики мы попали в раскаленные пески пустыни Каракум. Солдат поселили в палатках, а офицеры разместились по квартирам у местных жителей. В Чарджоу тогда еще жило много эвакуированных из европейской части СССР и город был преимущественно русским. Дикая жара, ядовитые каракурты и тарантулы, послевоенный бандитизм…

    Несколько боевых офицеров, прошедших всю войну, погибли там в конце сорок пятого года от рук уголовников…

    — Сколько времени пришлось служить в Средней Азии?

    — Наша дивизия вскоре после прибытия в Туркмению была расформирована и меня направили служить в 201-ю стрелковую дивизию, в город Сталинабад (Душанбе, Таджикистан), на должность комсорга полка.

    Через год стали набирать желающих учиться в Смоленском училище армейских пропагандистов. Экзамены сдавали в Ташкенте. Там случайно встретил знакомого полковника, которого в начале сорок пятого года я спас на фронте в одном из боев. Узнав, что я приехал поступать в училище, полковник сказал: «Не переживай, твое дело в шляпе, ты поедешь на учебу». Учеба в Смоленске длилась два года, и после окончания училища, в начале 1949 года я был направлен служить в 114-ю Венскую Краснознамённую Воздушно-Десантную Дивизию, дислоцированную в 25 километрах от города Полоцка (Белоруссия), на должность пропагандиста полка. Наш полк стоял в районе станции Боровуха -1-я (это место в народе называли «станцией женихов»).

    В 1953 году с третьей попытки был зачислен на учебу в Военно-Политическую Академию. Первых два раза успешно сдавал все вступительные экзамены, но без каких либо объяснений получал отказ. На третий раз сказали открытым текстом, что человека с моей национальностью могут принять только на заочное отделение. Учебу в Академии закончил в 1958 году.

    — Тяжело было привыкнуть к жизни десантника, начать прыгать с парашютом?

    — Нет, прыжки — дело наживное. Первый прыжок совершил с аэростата, после прыгал с самолётов ЛИ-2, ТУ-4 (экспериментальные прыжки), с АН-2 и других.

    Всего выполнил 153 прыжка, получил звание инструктора по парашютно -десантной подготовке.

    — С командующим ВДВ генералом Маргеловым приходилось лично встречаться?

    — Неоднократно. Это был замечательный, уникальный человек. Генерал Маргелов был для десантиков как родной отец. Несмотря на возраст он бегал и стрелял лучше молодых солдат. На инспекции выстраивал офицеров штаба на спортивной площадке, сам делал на турнике «скобку» и отдавал приказ — «Делай, как я». А тем, кто не справлялся, Маргелов приказывал тренироваться месяц и снова сдавать этот «зачет».

    Его обожали солдаты-десантники, он всегда находил для них доброе слово, отличившихся награждал часами и отпуском домой. Во всех отношениях генерал Маргелов был для нас образцом для подражания.

    — Насколько опасной была служба в ВДВ в пятидесятые годы?

    — Служба в десанте всегда была связана с определенным риском. Я хорошо запомнил учения Киевского Военного Округа в 1959 году, когда от нашей дивизии для участия в этих учениях выделили два полка, в том числе и мой, 357-й парашютно-десантный полк… Наш полк прыгал с ТУ-4, с парашютами с установленными приборами для автоматического раскрытия купола на высоте 500 метров, соседний полк выбрасывался с АН-10 на парашютах ПД-47. Десантирование проходило на глазах у министра обороны, высшего генералитета и министров обороны стран Варшавского Договора.

    В тот день произошла страшная трагедия. Из соседнего полка 16 человек разбилось и 16 гробов привезли в расположение дивизии…

    Надо сказать, что даже большой прыжковый опыт не гарантирует от несчастного случая. Один из наших офицеров, мастер спорта по парашютизму, имевший свыше 500 прыжков, нелепо погиб при приводнении, он просто захлебнулся в воде.

    Другой опытный десантник погиб, когда у него не раскрылся полностью основной парашют, а запасный запутался в стропах основного.

    — Где Вы заканчивали офицерскую службу? Как складывалась Ваша дальнейшая жизнь?

    — В 1961 году меня перевели служить на Дальний Восток, в Приморский край.

    В 1966 году уволился в запас по выслуге лет в звании подполковника и местожительством выбрал город Воронеж. С 1967 года и до пенсии, 29 лет проработал в должности преподавателя и доцента кафедры философии Воронежского Государственного Университета.
    Источник: iremember.ru

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 27 декабря 2010, 11:12
    • varnava

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017