Петька, Пётр, Пётр Илларионович... (Часть I)
Люди и судьбы

    В октябре 2007 года мне пришло письмо — одно из десятков писем, которые я получил как отклики на моё обращение через газету с просьбой поделиться со мной материалами о мальчишках и девчонках, сражавшихся с гитлеровцами.

    Хочу сказать, что я виноват перед автором письма. Я обещал ему попробовать написать очерк на присланном им материале сперва к 23 февраля, потом — к 9 мая, но… но не получалось. Честное слово — по вполне объективным причинам. Но мне всё равно было стыдно. Так стыдно, что я в конце концов написал этот очерк ночью.

    Это рассказ о человеке, у которого не было ничего — и которому Страна Советов дала всё.

    И пусть вас, мои читатели, не удивляет финал очерка, казалось бы, не имеющий отношения к теме.

    Петру Илларионовичу Таранцу было три года, когда — в 1927 — умерли его мать и отец. Родителей он почти не помнил, поспитывал его дядя — Григорий Зарубенко, милиционер родим с Кубани. Туда он и забрал племянника после смерти родителей. Там и жил Пётр (тогда ещё Петька) до 1937 года. Вспоминает, что с дядей, которого постоянно переводили с места на место, объехал всю Кубань.

    В 1937 году дядя работал в прокуратуре станицы Северской (это Краснодарский край). Десятилетний Петя пришёл к нему как-то на работу, но женщина-секретарь ещё в приёмной сказала мальчику, что случилась обычная в те времена вещь — дядю арестовали.

    Мальчишка решил добираться в Белореченск, где в это время у своей матери жила жена Зарубенко. Забрав свои новые сапоги, Петя продал их за два рубля на толкучке, один рубль тут же проел, а второй припрятал и на станции сумел в последний момент забраться в отправляющийся поезд Москва-Новороссийск.

    Едущий на подножке мальчишка таким оригинальным образом добрался до Краснодара. Вспоминал, что здорово замёрз и почти ослеп от туч подсыпки — толчёного ракушечника — поднятого колёсами состава. А в Краснодаре на вокзале его «загребла» милиция после простого вопроса (который сейчас не любят задавать шатающимся в одиночку маленьким детям): «Мальчик, а родители твои где?»

    Родителей, конечно, не было, и мальчишка отправился в детприёмник посёлка Карасун. Там — под охраной, за решётками, не слишком приятно — держали почти месяц. Зато хорошо кормили, лечили, а потом в числе пятерых таких же, как он, повезли в Пашковский детдом.

    Петр Илларионович не конкретизирует, почему — но в детдоме ему не понравилось, и его посетила естественная для мальчишки его возраста мысль: «Сбегу!» Однако, выяснилось, что та поездка на подножке не прошла даром — у мальчишки обнаружилась трахома. По крайней мере, такой диагноз поставили ему на очередной комиссии (позже выяснилось, что был это «обычный» коньюктивит...) Так и поехал Петька обратно в Карасун — долечиваться. В общем-то это было разумно — хрен редьки не слаще, что трахомой, что коньюктивитом он мог перезаразить весь детдом, и, конечно, в те времена в таком деле, как дети, предпочитали сто раз перестраховаться…

    Опять был месяц лечения. А потом — детский дом города Ейска.

    Детдом как раз отдыхал на виноградниках возле лимана. И виноград, и морские купания были ежедневными и бесплатными. Но и тут Петьке «не понравилось» — и на этот раз он не скрывает, что именно. Дисциплина (подозреваю, что и в Пашковском детдоме не понравилось то же самое...). Уже через две недели десятилетний шпанёныш (это я ласково) сговорился с ещё одним таким же мальчишкой — и они решили бежать. По собственному признанию Петра Илларионовича — «сами не зная, куда!»

    И теперь представьте картину. По ночной железной дороге в сторону станицы Старощербановской чешут двое пацанов в трусах и майках. Другой одежды достать не удалось. (Больше всего их беспокоил холод — что их может кто-то обидеть или, не дай бог, убить, им — в тоталитарной стране! — даже в голову не приходило...)

    Конечно, особого ума у беглецов не было. Но это был 1937, а не 2007 год и первый же встреченный ими на пустынных ночных рельсах человек (путевой обходчик), вместо того, чтобы дать волю инстинктам, накормил мальчишек и расспросил, кто они такие. От великого ума те рассказали всё и сразу. Обходчик подумал и попросил только, чтобы об этой встрече никому никогда не рассказывали — его ж уволят за то, что не сдал беглецов в милицию. С тем и отпустил (вообще-то зря...)

    Рассказать это они и правда никому не рассказали (вот, делаю это за них), а к утру добрались до Старощербановской. Там залезли под какой-то амбар, передневали, а вечером вылезли искать еду. Но оказалось, что и их тоже всё это время искали — горе-беглецы влетели прямо в руки комсомольскому патрулю. Двое сопровождающих привезли мальчишек обратно в Ейск.

    Там на линейке зачитали приказ о наказании за побег. Наказание было суровым — десять дней «без лимана» и эти же десять дней работать на бахче. Даже сейчас Пётр Илларионович вспоминает о том наказании с обидой — в жару страшно хотелось искупаться, работа была трудной… Но десять дней прошли, наказание было снято, а там пришла пора возвращаться в город — учиться.

    Тетради, книги, портфели, одежда, обувь детдомовцев — всё было государственным. Бесплатным (ну-ка, вспомните это слово?) Но Петька не унимался. Не проходив в школу и двух недель, он подрался с местными ребятами — из-за девчонок, это десятилетний-то, а?! — и опять решил бежать. на этот раз бежал с вокзала, пристроившись к какому-то дядьке с корзинкой. Обходившие вокзал постовые думали, что мальчишка с родственником, а мальчишка-то уже упросил «родственника» купить билет, в обмен предложив свою майку. Так и доехал до конечной остановки — станицы Староминской. И почти тут же наткнулся на старого знакомого — поезд Москва-Новороссийск!

    На этот раз Пётька нашёл разбитое окно в тамбуре, влез внутрь и в котельной вагона ухитрился доехать до Ростова. А в Ростове повторилась та же прежняя история (теперь я понимаю, почему у тогдашних маньяков не бывало весеннего обострения!) Увидев пацана, к нему тут же подошёл милиционер и задал всё тот же вопрос, на который отвечать было опять нечего: «Мальчик, а где родители твои?»

    Через два дня сопровождающий привёз неутомимого «бегунка» в детприёмник города Шахты. Оттуда через месяц (опять карантин!) женщина-сопровождающий повезла пятерых мальчишек по Украине. Четверых — к родителям (бегали и тогда, только их практически всегда возвращали!), а Петьку — под Киев, в детдом города Сквира.

    Что вы думаете?! Мальчишка хотел бежать и оттуда — но настала холодная осень, и он решил «погодить» до весны. Очень жалел, что опоздал — по рассказам ребят, недавно двадцать пять человек с музыкального кружка взяли воспитанниками в армию. Уж оттуда не убежал бы!

    А потом — потом появился в жизни Петьки воспитатель Панас Хомович Когут. Сам детдомовский, женатый на детдомовке, воспитатель как-то сумел найти с неисправимым «бегунком» общий язык. У Петьки проснулся интерес к рисованию — он в любую свободную минуту бежал в мастерскую, где холсты, картон, краски, кисти — всё было бесплатным. Работал и в слесарной мастерской, а на заработанные деньги купил Петька трёхламповый приёмник, и от свободной точки провёл девчонкам в их корпус линию — пусть слушают музыку. Все радовались… А вот учился мальчишка средне. Отличникам была прямая дорога в техникум или институт, а ему…

    Но вот зимой 1939/40 годов — Петьке было тринадцать — вышло постановление об открытии ремесленных училищ и школ ФЗО. Тут Петька и упросил Панаса Хомовича записать его в ремесленное в Киеве.

    Собранных со всего района семьдесят пять человек провожали с музыкой и речами, и на месте встретили очень хорошо, сразу разместили в общежитии, личные вещи попросили сдать на хранение, а выдали ботинки, туфли, парадную, повседневную, выходную форму, ремни, шинели, бельё, фуражки — всё, вплоть до носовых платков.

    Всё — бесплатно.

    Расселили по комнатам по 15-20 человек. Комендантом был в прошлом военный, он установил пропускной режим, ходьба по территории — только строем, в кино и баню (каждые десять дней) — тоже строем и только с песней. Раз в месяц — театр. Каждый день — строевая и военное дело.

    А вот специальность каждый выбирал себе по вкусу, добровольно, без малейшего принуждения. После двух лет обучения ремесленное давало пятый разряд. И кормили три раза в день, причём на обед давали ещё и мороженое. Петр Илларионович вспоминает, что ребята из сельских мест часто были хронически голодные, прятали хлеб и ели по ночам под одеялами. За это ругали, но не наказывали строго — разве что посылали в наряд на мытьё полов или на кухню. Эпидемия эта прекратилась сама собой, когда мальчишки отъелись — довольно быстро.

    Те, кто не имел нарушений дисциплины, после уроков были свободны до десяти вечера — могли идти в город, если хотели. Вспоминает Пётр Илларионович и то, что полтысячи мальчишек жили довольно мирно и дружно — никто не пытался «дедовать» или обижать слабых. А 1 мая 1941 года на площади Богдана Хмельницкого был смотр двенадцати киевских ремесленных училищ. На трибуне стояло всё руководство республики, командующий Киевским военным округом Кирпонос. Впечатление от парада осталось у мальчишки грандиозное — впервые в жизни он почувствовал себя на самом деле нужным, частичкой могучей и дружной силы, ощутил, что живёт не зря.

    Время было тревожное, часто звучали учебные тревоги, но, как говорит Пётр Илларионович, из них в войну никто не верил. Да и из взрослых, кажется, тоже. По крайней мере, 21 июня 1941 года было объявлено: утром идём на открытие нового стадиона — имени Хрущёва. Мальчишки приготовили спортивную форму — тапочки, носки, трусы (всё белое), знамёна… Сбор должен был состояться на знаменитом Подоле.

    Но уже на Красной площади (киевской) колонну остановила милиция. Ремесленникам было приказано возвращаться, причём идти вдоль стен домов. В ответ на недоумённые вопросы милиционеры отвечали просто, что объявлена военная тревога. Но уже к полудню в училище прибежал местный парнишка и рассказал знакомым ремесленникам, что на СССР напала Германия и уже разбомблен авиазавод в Святошино. Это было относительно далеко, поэтому в городе и не слышали бомбёжки. А ведь погиб весь персонал завода…

    … Уже через несколько дней и днём и ночью стали появляться немецкие самолёты-разведчики. Людей начали готовить тушить зажигалки, дежурить на крышах домов, хотя бомбёжек пока не было. Но появилось огромное количество беженцев. Пётр Илларонович вспоминает: улицу Кирова невозможно было перейти ни днём, ни ночью — люди с запада шли сплошным потоком. Везли вещи, стариков, детей, гнали скот, стоял постоянный крик и плач. Зрелище было жутким и непереносимым.

    Стали готовить к эвакуации и училище — в Харьков. На конных подводах отправили вещи, а сами ремесленники пошли пешком — на Дарницу и дальше.

    Петька и двое его друзей — Юрка Ковальчук и Иван Кузьменко — поступили проще: запрыгнули на товарняк (пригодилась старая выучка!) и добрались до Харькова за пять дней. Первое, что там сделали четырнадцатилетние мальчишки — принялись странствовать по военкоматам и напропалую врать с одной-единственной целью: попасть на фронт. Их — и ещё сотни таких же — гнали с руганью, чуть ли не пинками. Было явно не до них. Тогда трое друзей решили, что надо просто поехать на фронт — в смысле, обратно в Киев. Чего проще?!

    Оказалось, что это непросто. Поезда шли в основном на восток. Везли оборудование и беженцев. А на Киев двигались только военные и санитарные эшелоны, в которые проникнуть было трудно. Впрочем, мальчишки не стали пробовать — они облюбовали крыши санитарных вагонов и так потихоньку продвигались к цели, то и дело на ходу прыгая с этих крыш — немцы налетали с воздуха, бомбили, обстреливали совершенно беспощадно и постоянно. Бомбили все станции до самого Киева практически ежедневно, по нескольку раз. Мальчишки видели, с какой нагрузкой работают железнодорожные бригады, в бешеном темпе восстанавливая разрушенное, чтобы дорога работала.

    В конце концов, они добрались-таки до Киева. Но тут в военкоматах повторилась та же история — их гнали.

    И всё-таки, рассказывает Пётр Илларионович, им «повезло» (тогда везением называлось попасть на фронт, а не от армии откосить — дикие времена...). Через местных пацанов друзья узнали: всё там же, на Подоле, комитет комсомола формирует истребительные батальоны — нужны пацаны старше шестнадцати лет. Конечно, все трое тут же отправились на Подол.

    Набирали три группы: по борьбе с танками, диверсантов и истребителей парашютистов. Друзья записались в истребители. Юрка Ковальчук был самый рослый, ему и правда было уже шестнадцать. Комсомолец Ковальчук соврал своему руководству совершенно беззастенчиво — мол, опоздал уехать с училищем. Записали… Так же записали и Ваню Кузьменко. А вот пятнадцатилетнего Петьку стали заворачивать — мол, врёшь ты, ростом маловат… Но друзья вступились, поклялись, что он одного с ними возраста.

    Так все трое стали бойцами истребительного батальона.

    Батальон базировался в Куринёвке, на территории эвакуированной Четвёртой обувной фабрики. Из офицеров оказался только старший лейтенант Рувин — один на весь батальон. Уже на второй день привезли оружие — трофейное польское. Каждый боец получил по 120 патрон к винтовке, на двоих — по гранате, на троих — тесак. Были в батальоне три пулемёта — станковый «максим», ручной «дегтярев» и польский — Пётр Илларионович не знал названия, но точно описал ручной пулемёт «браунинг».

    А на следующий день батальон на машинах отправили на стрельбы в Бабий Яр (тогда было ещё неизвестно, что там произойдёт довольно скоро — просто глухая балка, удобная для стрельб). Там стали лагерем и постоянно тренировались (хотя оружие, как отметил Пётр Илларионович, хорошо знали с училища!) А на шестой день батальон на машинах выступил в район Днепра…

    В селе Петривцы их предупредили: всё. Это фронт. Тут военные законы. Не кашлять, громко не разговаривать, не курить, стройся в цепочку по одному, за направляющим — местным представителем — шагом марш.

    Батальон двигался к реке Ирпень. На той стороне — совсем рядом! — играли на губных гармошках. И это были немцы, и странно было понимать: вот они, враги. А было тихо, как будто и нет никакой войны.

    Армейский капитан, сопровождавший их, сказал Рувину, что надо пройти подальше — там подготовлена оборона. И попросил оставить человека для связи. Петька стоял первым — и его Рувин и отдал в распоряжение капитана, а батальон ушёл дальше.

    После чего мальчишку отправили в блиндаж и посоветовали спать, пока есть возможность. И Петька уснул на каких-то ящиках — в которых, как выяснилось утром, были мины.

    Разбудили его ещё до утра, в темноте. Капитан сказал, что обязанностью мальчишки будет дважды в день, утром и вечером, носить в батальон новый пароль. И сразу же отправил в первый раз, дав для начала в проводники красноармейца. Именно этот красноармеец и преподал первый урок мальчишке: будь осторожен — в лесу наши минные поля, а открытые места простреливают немецкие снайпера; через такие места только ползком, даже головы не поднимая. По ходу заламывай ветки, а то обратно заблудишься…

    Когда Петька добрался до своих, то показалось — сто лет не виделся, ребята начали обниматься. И тут же выяснилось — за эту ночь снайпер убил двоих парней из батальона. Вот так — за ночь. Были двое — и нет.

    Но тогда Петьке ещё не было страшно. Страшно стало, когда он вернулся в часть — и тут же её накрыло обстрелом. Мины летели с хлюпающим звуком, и мальчишка удивлялся, что бойцы вокруг вроде бы и не боятся. А они научили его, как по звуку определить — куда летит мина.

    Так продолжалось несколько дней. Обстрел, потом — вялая атака, немцы натыкались на ответный огонь и даже как-то охотно отступали. Петька два раза в день исправно носил пароли в батальон, в котором появлялись всё новые и новые потери. А 17 сентября батальон сняли с передовой и отправили в село Петривцы, приказав окопаться на высоком берегу Днепра. Ночью ожидался немецкий десант. Но уже на следующий день пришёл новый приказ — отступать. Переночевав на всё той же обувной фабрике, истребители через заминированный Петровский мост пошли на Борисполь.

    В Борисполе образовалась жуткая пробка, которую никак не могли «рассосать». Когда и куда двигаться дальше — никто не знал. Больше того, оказалось, что впереди — в Иваньково — уже немцы! Между какой-то нашей артиллерийской частью и немцами завязалась дуэль. Батальон рассеялся в массе бросившихся кто куда беженцев — не разбежался, а именно рассеялся. Потерялся. Петька добрался до окраины Борисполя, стал расспрашивать, что и как. Местные жители были перепуганы — оказывается, вчера немцы и в Борисполь врывались, но их задержали окопавшиеся на окраинном кургане комсомольцы. Немцы не смогли их сбить с позиций, уничтожили из миномётов, но сами отступили.

    Потом были бесконечные неубранные поля, через которые двигалась масса людей и техники. Немецкие самолёты ходили по головам — по 30-40 штук, поливавших людей внизу из пулемётов и пушек. Оглушённый, растерянный, Петька помог какому-то мотоциклисту вытолкнуть из ямы его машину, и тот чуть ли не силой усадил парня в люльку и рванул через поле дальше. А сзади уже снова была каша, самолёты охотились за людьми. Как они с мотоциклистом выбрались — Петька не помнил. В какую-то деревню, где мотоциклист нашёл свою часть, приехали уже в темноте. И тут же решили, что мальчишку возьмут с собой. Он заночевал прямо в люльке (чтобы не забыли!), а утром поехал со всеми на Харьков.

    Радость оказалась преждевременной. Прошло всего полчаса — и дорога оказалась под обстрелом. Мальчишка едва успел выскочить из люльки — снаряд угодил точно в мотоцикл. Петька спрятался в кукурузном поле рядом с дорогой. Но и по кукурузе лупили так, что почудилось — попал в ад. Мальчишка побежал, не помня себя, выскочил на чистое паханое поле и увидел впереди — как во сне — пожарную машину. Буквально из последних сил догнал её, вцепился мёртвой хваткой в поручни. Влез наверх. Но и на этот раз ехал недолго. Машина остановилась на краю болота, где торчали без движения десятки других автомобилей — самых разных. Пушки, зенитки, грузовики с обмундированием… Кто-то поджигал машины, артиллеристы снимали замки с орудий, швыряли в болото. Убивали лошадей, разбирали продукты… Паники не было, но царила какая-то тяжёлая безнадёжность, всеобщая…

    Петька взял из одной машины две банки тушёнки, сахар, сухари, набил карманы. Полез через болото — воды по плечи. В лесу люди ходили туда-сюда два дня, а вокруг были немцы. В лес не совались, но то и дело обстреливали его изо всего — от орудий до винтовок. В конце концов мальчишку снова вынесло — иначе не скажешь — на край болотины. Какие-то солдаты, убеждая друг друга, что тут можно пройти и на той стороне деревня, брели через трясину. Мальчишка присоединился к ним — и к своему удивлению через полчаса уже один вышел на зады деревни, к какому-то сараю, до которого оставалось не больше полусотни шагов.

    Раздвинулись кусты возле сарая. И Петр увидел двух немцев с ручным пулемётом.

    В ужасе он дёрнулся был обратно — бежать. А куда побежишь по шею в воде? Его окликнули хрестоматийным «хальт!» Петька продолжал упрямо бежать назад — ну, это ему казалось, что он бежит, а он прост полз по жиже. Его окликнули снова и снова, потом — резанули из пулемёта над головой. Он упрямо шёл. Ударили слева, справа — и он понял, что следующая очередь будет в него.

    Буквально на ватных ногах он повернул к берегу. Немцы что-то говорили, махали руками. Мальчишка шёл и думал — убьют, так хоть не в болоте потом утону, на сухом месте останусь. Так и вышел на берег.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ...
    По материалам: zhurnal.lib.ru



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире

    • 0
    • 30 сентября 2010, 11:16
    • vovchik

    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2020