Воспоминания блокадников. Владимир Николаевич Эмих: авианалёты бывали по несколько раз за сутки
Люди и судьбы

    Мои первые детские воспоминания, связанные с родным для меня Ленинградом, относятся к предвоенному периоду. Родители, вступившие в брак в июле 1935 г., получили комнату в коммунальной квартире 53 дома 23 по улице Халтурина. Сейчас этой небольшой по протяженности улице, проходящей параллельно набережной от Дворцовой площади до Летнего сада, возвращено ее дореволюционное название Мильонная (вспоминаются пушкинские строки: «дрожек отдаленный стук с Мильонной раздавался вдруг...»). Был у нашего дома, находившегося в пяти минутах ходьбы от Зимнего Дворца, и второй адрес: Машков переулок, 3, — этот переулок соединял улицу Халтурина с Дворцовой набережной.

    Через год после свадьбы моих родителей появился на свет я, а в марте 1940 г. мой младший брат Костя. Ленинградская блокада дала ему первый заряд жизненных впечатлений. Я же воспринимал её по контрасту с многоцветьем предвоенного Ленинграда. Остались в памяти его величественная архитектура, нарядные витрины магазинов с обилием продуктов, звучавшие из репродуктора чарующие мелодии Дунаевского, Чайковского, Бизе, бодрые песни тех лет. Организация, в которой работал отец, прокладывала железнодорожные пути, и летние месяцы мы проводили в деревнях со звучными названиями: Сольцы, Пикалёво… Сельский быт, прекрасная природа, ароматы трав, цветов, вкус свежеиспеченного в домашней печи ржаного хлеба и парного молока на всю жизнь оставили у меня светлые воспоминания.

    Весной 1941 г. мы жили в Невской Дубровке; с трестом «Невдубстрой» была связана в то время трудовая деятельность отца. Воскресным утром 22 июня мы отправились на природу, а когда возвратились во второй половине дня в село, то узнали о начале войны. На следующий день к нам пришли военные, и в соответствии с законами военного времени родители сдали им наш ламповый радиоприемник. Единственным источником радиоинформации становился теперь репродуктор.

    Из Дубровки мы вскоре переехали в другую деревню — Сусанино, где прожили всю оставшуюся часть лета и едва успели вернуться оттуда в Ленинград: наступавшие немецкие части перерезали железно-дорожную ветку спустя час после того, как по ней прошёл наш поезд.

    За короткое время город обрёл суровый военный облик. 8 сентября кольцо блокады вокруг него сомкнулось, начались бомбёжки и артобстрелы. На оконных стёклах появились наклеенные крест-накрест бумажные полосы для уменьшения разлета осколков при воздействии ударной волны. Черные светонепроницаемые шторы создавали затемнение в вечерние часы; за этим внимательно следили военные патрули.

    О налётах вражеской авиации нас оповещали репродукторы, включенные постоянно. Хорошо помню такие минуты. В какой-то момент передача прерывалась, раздавался стук метронома, а затем под завывание сирены звучал голос диктора: «Граждане, воздушная тревога!» К этому моменту я уже успевал надеть пальтишко, мама одевала братика, набрасывала одёжку на себя, и мы шли в подвал соседнего дома, где было оборудовано бомбоубежище. Там до нас доносился гул от разрыва авиабомб, падавших иногда где-то совсем близко. Проходили тягостные минуты, и вот из репродуктора теперь уже под мажорные звуки трубы звучало: «Отбой воздушной тревоги». С чувством облегчения люди расходились по своим квартирам.

    Налёты бывали по несколько раз за сутки, нередко в ночные часы, и тут приходилось быть начеку родителям. Вскоре такие события стали восприниматься буднично. Но однажды, когда мы сидели в бомбоубежище, от мощного взрыва, раздавшегося рядом, задрожали стены нашего укрытия, погас свет, послышались тревожные возгласы. Случилось это днём, и когда после отбоя мы возвращались к себе, перед нами открылась страшная картина. Бомба попала в дом, стоявший по другую сторону переулка напротив нашего, пройдя сквозь все этажи до подвала. Часть дома, выходившая на переулок, превратилась в груду развалин, над которыми клубился дым. Дальше виднелась стена с обломками этажных перекрытий, на которых висели, зацепившись за искорёженную арматуру, остатки вещей, обломки мебели. В нашей комнате взрывной волной выбило из окон стёкла.

    Как-то вечером родители решили навестить мою тётю, сестру отца, пережившую с семьёй всю блокаду в Ковенском переулке: он находится рядом с улицей Некрасова, недалеко от Московского вокзала. У Летнего сада мы сели в трамвай, но прежде чем успели доехать до следующей остановки, прозвучал сигнал воздушной тревоги. По установленному маршруту мы спешно направились к ближайшему бомбоубежищу у Кировского моста. И тут я увидел поразившую меня картину: тёмное небо во многих местах рассекали, перемещаясь, яркие световые полосы прожекторов противовоздушной обороны. Когда луч выхватывал из мрака вражеский самолет и сопровождал его, по нему начинали прицельно бить зенитки (они и прожекторы действовали совместно в составе прожекторно-зенитных батарей). На подходе к убежищу мы уже слышали отдаленные звуки разрывов падавших авиабомб и, спустившись в укрытие, благополучно переждали там налёт.

    Тяжелейшим испытанием для ленинградцев в первую блокадную зиму стал голод. Вошли в историю продуктовые карточки, по которым обессилившие люди, выстаивая часами в очередях, получали мизерную порцию хлеба, который иногда и хлебом было трудно назвать. Но ленинградцы проявили в этих условиях поразительную силу духа, веру в победу. Большой моральной поддержкой для них стало начавшееся в декабре контрнаступление советских войск под Москвой. И вот наступил новый, 1942-ой год. Впервые в жизни я встречал его со своими родителями и соседями по квартире. На этот раз обошлось, кажется, без воздушной тревоги.

    Кстати, мне как раз не очень запомнились лишения, связанные с продовольственным обеспечением. К трудностям я уже тогда относился с пониманием и терпением, да и принимали их на себя прежде всего наши родители. Мама самоотверженно заботилась о нас, об отце, работавшем на оборонном предприятии, а о себе думала меньше всего и к весне оказалась на грани истощения. Но к тому времени наши войска пробили брешь в кольце блокады, и в Ленинград стали поступать продукты с Большой земли, в основном через Ладожское озеро.

    Именно по нему летом 1942 г. началась массовая эвакуация ленинградцев из города вглубь страны. Оказалась среди них и наша семья. С Финляндского вокзала мы доехали по железнодорожной ветке до озера, а затем на барже, буксируемой катером, отправились на восточный берег. И тут наш караван подвергся нападению фашистской авиации. Летевший навстречу самолёт на бреющем полёте сбросил, несколько бомб, одна из которых попала в баржу, шедшую впереди, а следующая упала рядом с нашей. Хорошо помню эти ужасные минуты, когда мы в полном смысле слова находились во власти Всевышнего, и по его милости избежали трагической участи многих других ленинградцев, погибших здесь, когда, казалось, все испытания остались уже позади.

    Тех, кому посчастливилось достичь другого берега, кормили вкусной кашей. И тут надо было проявлять осторожность, чтобы не перегрузить желудок, ослабленный многомесячным голоданием. Были и такие случаи, некоторые из которых кончались трагически…

    От Ладожского озера мы отправились поездом на восток. Ночью я проснулся от знакомого звука разрывов, но все обошлось. Это был последний в моей жизни авианалёт.

    Ехали мы долго, со многими остановками, и через три недели достигли пункта назначения расположенного вдоль железной дороги небольшого посёлка в Ферганской долине Узбекистана. В нем находился крупнейший в регионе стратегический объект — нефтеперерабатывающий завод, на котором стал работать мой отец. Здесь, в глубоком тылу я внимательно следил за ходом войны по сводкам Совинформбюро и газетам, некоторые из которых я «переиздавал»: скрупулёзно переписывал печатными буквами приказы Верховного Главнокомандующего, другие материалы, перерисовывал иллюстрации и карикатуры знаменитых Кукрыниксов. Одна из этих сохранившихся у меня самиздатовских газет посвящена полному освобождению Ленинграда от блокады в январе 1944 г.

    В том же году я пошел сразу во второй класс школы, заканчивал которую уже в Фергане. Затем учёба в Ташкентском университете, очная аспирантура с командировкой для работы над диссертацией в только что образованное Сибирское отделение АН СССР. Возвратившись оттуда в Ташкент, преподавал два года в родном университете математические дисциплины, там же защитил в 1963 г. диссертацию, а год спустя окончательно переехал в Новосибирск.

    Прожив 20 лет в Средней Азии, я побывал во всех её республиках. Насколько отличалось здесь всё от того, что окружало меня в раннем детстве — облик жителей, их обычаи и экзотическая кухня, поразительная в своем разнообразии природа! Средняя Азия — это и города с уникальными памятниками архитектуры, и кишлаки с цветущими фруктовыми садами, и живописные долины, и горы со снеговыми шапками вершин в разгар лета, и бескрайние хлопковые поля, и раскалённые пески пустынь…

    Летом 1955 г. отец отправился по делам из Ферганы в Москву и Ленинград, взяв меня с собой: в это время у меня начались летние каникулы после второго курса университета. Впервые после многолетней разлуки я вновь ходил по родному городу, где всё воскрешало милые сердцу картины детства. Едва ли не самые волнующие ассоциации с прошлым вызывал у меня пропитанный неповторимыми, характерными только для Ленинграда запахами воздух в непроветриваемых дворах и подъездах каменных домов, построенных ещё в петровские и екатерининские времена.

    Город к тому времени залечил раны, нанесенные войной, но следы разрушений ещё оставались в его окрестных дворцах. Год спустя, когда мои родители переехали на постоянное жительство в Рязань, я приехал к ним во время летних каникул, и оттуда мы с мамой и братом съездили в Ленинград, где провели две недели, погостив, как и год назад, у тети: её семья жила всё там же, в Ковенском переулке.

    В новосибирском Академгородке я впервые оказался в пору его становления, в марте 1960 г. и был им очарован. Городок, окруженный лесами, стал для меня тем, что принято называть малой Родиной. С ним связана вся моя трудовая деятельность за вычетом её начального двухгодичного периода преподавания в Ташкентском университете, куда я должен был возвратиться после завершения в Академгородке аспирантуры.

    В мае 1966 г. я прилетел в Ленинград на научную конференцию. В свободное от заседаний время часами ходил по городу с фотоаппаратом. Погода была солнечной, но прохладной. Нева к тому времени освободилась ото льда и несла свои тёмные воды в Финский залив, но возвращаясь однажды с конференции, я увидел из окна трамвая, ехавшего по Кировскому мосту, как по реке сплошным покровом плывут с грохотом огромные льдины: вскрылось Ладожское озеро. Другим её событием стало для меня торжественное открытие воскресным днём 15 мая фонтанов Петродворца. Кажется, это произошло впервые после их реставрации, а сам дворец, разрушенный в годы войны, был восстановлен позже.

    Вновь побывав в Ленинграде месяц спустя, я наслаждался волшебным зрелищем белых ночей, воспетых А.С.Пушкиным в «Медном всаднике». Как раз в те дни туда приехал президент Франции Шарль де Голль в рамках своего официального визита в СССР. По этому случаю были зажжены факелы ростральных колонн на Дворцовом мосту. Особенно запомнилось посещение де Голлем 24 июня католической церкви в Ковенском переулке. Милиция перекрыла его с обеих сторон, но я беспрепятственно вышел в него из квартиры тёти, у которой остановился, и даже сфотографировал де Голля, появившегося в сопровождении священника на крыльце церкви после мессы.

    С Ленинградом связано имя академика Пелагеи Яковлевны Полубариновой-Кочиной, моего научного руководителя. Мне хотелось бы рассказать здесь об этой замечательной женщине, прославившей российскую науку своими выдающимися трудами в области подземной гидродинамики. Она родилась 13 мая 1899 г. в степном селе Верхний Хутор Астраханской губернии. Стремясь дать детям образование, отец переехал с семьей сначала в Астрахань, где Пелагея Яковлевна поступила в гимназию, а в 1911г. в Петербург. Здесь Пелагея Яковлевна продолжала учёбу в Покровской гимназии, которую закончила с отличием в 1916 г., когда город именовался уже Петроградом, и поступила на Высшие женские (Бестужевские) курсы. Двумя годами позже они слились с Петроградским университетом, физико-математический факультет которого Пелагея Яковлевна окончила в 1921 г. Там она подружилась со студентом Николаем Кочиным, ставшим её мужем. По окончании университета они оба начали заниматься научными исследованиями по динамической метеорологии в Главной геофизической обсерватории под руководством профессора А.А.Фридмана, оставившего за свою короткую жизнь яркий след в науке.

    Научную деятельность Пелагея Яковлевна совмещала в эти годы с преподаванием в вузах Ленинграда и в 1933 г. получила звание профессора. Спустя два года в связи с переводом Академии наук из Ленинграда в Москву Пелагея Яковлевна переехала туда с мужем и двумя дочерьми-близнецами, родившимися в 1927 г.

    К тому времени Николай Евграфович Кочин уже стал общепризнанным лидером отечественной гидроаэродинамики, а в 1939 г., в 38-летнем возрасте был избран академиком, миновав ступень члена-корреспондента. Его безвременная кончина 31 декабря 1944 г. после тяжёлой болезни стала большой утратой для науки и настоящим потрясением для Пелагеи Яковлевны, её дочерей.

    Московский период жизни Пелагеи Яковлевны ознаменовался её блестящими работами в области теории движения грунтовых вод, принесшими ей мировое признание; кстати, её становлению на этом пути активно способствовал Николай Евграфович. В 1946 г. Пелагея Яковлевна стала членом-корреспондентом, а в 1958 г. действительным членом АН СССР по одной из восьми вакансий, учрежденных для создававшегося в то время Сибирского отделения Академии.

    В Институте гидродинамики, первенце большой сибирской науки, она возглавила отдел прикладной гидродинамики, в рамках которого сформировала лабораторию фильтрации. Здесь под её руководством я работал над кандидатской диссертацией, а в дальнейшем занимался научными исследованиями.

    В 1959 г. под председательством Пелагеи Яковлевны была создана междуведомственная Комиссия СО АН СССР по проблеме орошения и обводнения Кулундинской степи, преобразованная через три года в Комиссию по использованию и охране водных ресурсов Сибири. В 1969 г. Пелагея Яковлевна была удостоена звания Героя социалистического труда, а год спустя возвратилась в Москву, где продолжала плодотворно трудиться, сохраняя постоянную связь с нами, её учениками. При её поддержке и участии я защитил в 1984 г. докторскую диссертацию. Вдохновила меня Пелагея Яковлевна и на монографию, вышедшую в свет под её редакцией в 1993 г. 13 мая 1999 г. она встретила своё 100-летие.

    Во многих городах нашей необъятной страны побывал я в былые годы в научных командировках и частных поездках. С каждым из них связаны определённые воспоминания, впечатления. Ленинград я посетил в последний раз с двумя своими дочерьми в 1981 г. В далёкое прошлое уходят годы моего раннего детства, но, как и прежде, Ленинград остаётся для меня родным и близким. Гордое сознание того, что я — ленинградец, помогает преодолевать трудности, заряжает оптимизмом, и в унисон с этим в душе звучат вдохновенные пушкинские слова: «Красуйся, град Петров, и стой неколебимо, как Россия».

    А вы, мои друзья последнего призыва!
    Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
    Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
    А крикнуть на весь мир все ваши имена!
    Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами!..
    Все на колени, все! Багряный хлынул свет!
    И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами —
    Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.

    (А.Ахматова)

    «900 блокадных дней»
    По материалам: Из книги «900 блокадных дней» Сб. воспоминаний / Отв. ред. Л.A. Волкова. - Новосибирск, 2004. - 326 с. - 300 экз.



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире


    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2020