Воспоминания блокадников. Екатерина Александровна Хабур: маленький кусочек хлеба меняли на платье или сапоги
Люди и судьбы

    Когда началась война мне было почти 18 лет. Я родилась в Ленинградской области и школу в пригороде кончала. У меня матери не было, а отец раньше еще погиб. Мы жили с теткой, а бабушка у меня жила в Ленинграде. И мы поехали к ней с сестренкой и с братом, нас трое было. Они младше меня были. Сестренка и бабушка умерли во время блокады. Брат раньше эвакуировался. Нас эвакуировали в марте, а он эвакуировался в декабре. По Ладожскому озеру. И он где-то погиб, так и не знаю, где.

    Когда война началась, мы с подружкой как раз поступали в институт. Мы готовились целый день и не знали, что войну объявили. К вечеру выходим, смотрим — толпы около приемников, все говорят о чем-то. Мы спрашиваем: «Что случилось?». Все говорят: «Война же, вы что, не знаете?». И не знали, что война так долго будет. Все говорили, что в Ленинграде такие запасы — хватит надолго. Да вот Бабаевские склады разбомбили, там продуктов много было. А люди-то жили, запасов ведь никаких не делали. В доме лишнего килограмма крупы не было. Поэтому ни у кого ничего не оказалось. Тем более немец так быстро дошел до Ленинграда.

    Во время блокады страшно было, конечно. Первое время особенно, когда сильные обстрелы велись. А потом мы привыкли к этим обстрелам. Сначала уходили на ночь в убежище, а потом не уходили, потому что к концу мы уже очень ослабли. Больше люди умирали от голода. Мы привыкли ходить по улицам, как начинает где-то свистеть, так мы сразу на ту сторону переходили, где безопасней, чувствуешь, откуда снаряд летит. Ну если очень сильный обстрел, мы пережидали. Мне приходилось очень много переносить обстрелов, квартира бабушки была далеко от института, приходилось через весь город идти. А когда за карточками ходила, их раз в месяц давали, рано утром уходила и поздно вечером возвращалась.

    — А карточки одинаковые были у всех? у вас, у бабушки?..

    — Да, у нас не было рабочих карточек. У нас простые были, по 200 граммов. Рабочим больше давали. А студенты, пенсионеры — все одинаково. Самое страшное было в первое время, когда по 125 граммов давали. А потом немножко начали прибавлять, а когда собирались уезжать, давали уже по 200 граммов. А рабочим, по-моему, потом уже по 400 граммов. Там такой хлеб был, как из бумаги. И ничего не было больше.

    — А рынки были?

    — Рынки были. Меняли, у кого что есть. У нас, например, нечего было менять. А откуда чего люди брали, не знаю. Но меняли. Кусочек хлеба маленький, например, за платье или за сапоги.

    — А какие-нибудь добавки давали, например, за заслуги?..

    — Нет, тогда ничего не давали вообще, никаких добавок. Осенью, в первые месяцы, сразу разбомбили продуктовые склады, Бадаевские, и продукты почти все сгорели. И жили за счет того, что привозили немножко. И эти сгоревшие склады нас выручали немножко. Мы землю собирали, она сладкая была, когда сахар горел, плавился, и мы эту сладкую землю собирали. А так ничего не было, поэтому и стал народ так быстро умирать. Ой, страшно люди умирали.

    — А как их собирали, хоронили?..

    — Не хоронили их, заворачивали в одеяла, простыни и отвозили. Склады были такие, сараи, штабелями клали туда. А потом их хоронили. У меня приятельница, мы встречались уже после войны, она там работала, хоронила, рассказывала: привезут, ров выроют и лопатой их туда сбрасывали, без имени, без всего, чтоб не было эпидемий, заражений. Общие могилы, длинные, километр в длину, огромные.

    — А карточки равные были для всех, или, например, какие-то профессора, может быть, больше получали?

    — Не знаю, по-моему, им как рабочим самая большая карточка была.

    — А тем, кто в партии был?

    — Этого я не знаю. Наверняка, там уж побольше было, которые уж совсем вышки были. Потом, может, кто-где устраивался, работал. Я несколько раз была у подружки у своей, они, например, варили суп, где-то крупу доставали, жидкий суп, но все таки суп. А у нас и такого не было.

    — А государство какую-то помощь оказывало?

    — Никакую, ничего, какая там помощь!

    — А сейчас вы получаете что-нибудь?

    — Сейчас, единственно, добавка к пенсии 50 рублей.

    — А как вы жили в Ленинграде? Верили, что вас освободят?

    — Только и жили верой.

    — А как вас эвакуировали?

    — Сначала брата, он был в ремесленном училище, молодежь всю вывезли сначала, потом нас — институты. Я как студентка уезжала. А потом заводы начали вывозить, это уже почти когда блокаду прорвали. Нас почти последними вывозили, на машинах, колеса уже почти по воде шли. Очень много там погибло, машины проваливались.

    — А как зимой в Ленинграде жили?

    — Отопления не было, света не было. Жгли мебель, книги. Воды не было, за водой ходили на Неву. Вот сейчас думаю, как народ жил? Боже мой. Жили, конечно, одной надеждой. Человек привыкает. Идешь по улице, впереди человек падает, умирает. В другое время помогли бы, конечно, а тут постоят, головой покивают, привыкли. Были бригады, которые собирали мертвецов, — их и кормили побольше. Там и военные были, их тоже лучше кормили. Помню, я работала, наверное, месяца 4, в военной части, белье им стирала. И там обед давали, это большая поддержка. Все старались найти работу. Голод — это ужасно, конечно. Человек худеет, худеет, а потом засыпает и все.

    — А не было ли какого-нибудь недовольства? Или все терпели, ждали?

    — Терпели, конечно, все ждали. Паники никакой не было.

    — А вы слушали радио?

    — У нас радио не было. На улицах везде было первое время. И театры первое время работали, пока блокады не было. Еще умудрялись в театр зайти. Как сейчас помню, шли мы по Невскому, смотрим, идет народ, ну и мы пошли. А мы шли с тарелками каши, в столовой взяли. Мы эти тарелки оставили в гардеробе, все как положено, верили всем, конечно. Потом-то мы уже подумали, зачем мы тарелки-то оставили с едой? Вдруг съедят нашу кашу? Но нет, потом возвращают нам эти тарелки. Мы там и не посмотрели даже, неудобно было, а когда вышли, глянули, ну не на половину, на одну треть съели каши гардеробщицы.

    Жили только надеждой, верили, что вот скоро прорвут блокаду. Все время бомбили, всю осень, а зимой поменьше стали, голодом начали зажимать.

    — Расскажите, как вас вывозили из города.

    — В марте 1942 г. институт, в который я поступила, эвакуировали на Кавказ. Все организованно, всем сказали, какой вагон, садились и уезжали. Все ждали своей очереди. С вокзала увозили к Ладоге. Каждый знал свою машину, вагон свой. Единственно, я как сейчас помню, я потеряла, свой чемодан, не знаю, как умудрилась. Бегала искала, люди говорят — да вон там валялся, другие говорят — да вон там валялся какой-то чемодан. И вы знаете, я нашла его. Нашла и села в поезд. Мы ехали в теплушках, там печки были.

    И что страшно, нельзя ведь было сразу есть. Я ведь чуть не умерла в поезде. Мы приехали на какую-то станцию и долго стояли. И вдруг прибегают и говорят — состав с пшеницей стоит. И мы все ринулись за этой пшеницей. Набрали пшеницы, пришли и давай варить. Ну а когда есть хочется, варишь ведь быстрей-быстрей. Ну я и наелась этой пшеницы. Ой, как стало мне плохо, начал у меня живот расти, пшеница-то была сырая, она разбухает, и у меня живот растет прямо на глазах. Я так испугалась. Плохо сварила, есть сильно хотела. Ну все прошло постепенно, живот начал спадать.

    А в Пятигорске нас уже предупредили: «Не ешьте, пожалуйста много, не ешьте». Нас поселили в общежитии и мы утром бегали в столовую. А сытости совершенно не чувствуешь, все время хочется есть и есть. Нам всем выдали стипендию, мы на базар сразу. Но уже старались понемножечку есть. И так постепенно мы пришли в норму.

    — А в Пятигорске уже не было таких проблем с продуктами?

    — Ну, не шиковали, конечно, но там кормили нас в столовой. Потом нас отправили в колхозы работать, там нам давали молоко, хлеб. А когда немцы пришли, бежали из колхозов в Пятигорск. И тоже все пешком, далеко. А армии все не видно, вроде как отступаем, мы спрашиваем: «Ну ребята, где армия-то? Немец-то близко?» А они посмеются над нами и говорят: «Девчонки, куда вы идете? Мы-то не знаем, куда удирать, а вы-то что? Идите, говорят, туда, где были». Ну а мы не верим. Страшно. Тем более, мы чужие там. Пришли мы в Пятигорск, и вдруг говорят — немцы в городе. И мы сразу запрятались в институт и дня 2-3 оттуда не выходили. Это было летом, а мы на следующую весну только уехали в Ташкент.

    — А как жили в оккупации?

    — Трудно было. В основном жили только на кукурузе. Тоже почти голодали. Наваришь кукурузной каши, она сытная. Если нет ничего, семечек купишь. А в Ленинграде только хлеб и вода. Что вы, это несравнимые вещи. Потом в Пятигорске некоторые работали. Вот мы жили втроем, 3 девушки, одна из нас работала, делились друг с другом, помогали.

    Ребят там много погибло, особенно, старшекурсников, их сразу немцы забрали, так мы их больше и не видели.

    Ну а в Ташкенте все сразу устроились работать. Кто куда устроился. Мы овощи сушили.

    — А муж ваш тоже на войне был?

    — Да, на фронте. Познакомились в институте, когда он уже пришел с фронта. Он с Омска, он там окончил 1-й курс, а потом уехал в Ленинград.

    — А победу вы уже в Ташкенте встретили?

    — Нет, в Ленинграде, нас раньше увезли и победу мы уже встречали в Ленинграде. Как сейчас помню. Целую ночь и день радовались, что война кончилась. Там-то уже было легче.

    В Ленинграде сразу начали восстанавливать свой институт. И учились. Сначала в первую смену работали, во вторую учились. А потом, на 3-м курсе уже только учились.

    И после войны сразу кормежка ведь была не очень. Придешь в столовую, я как сейчас помню, мы все их звали «пирожные» — на подносе нарезан жмых кусочками, знаете, корм для скота, и его размочат, добавить туда сахарку, еще чего-нибудь, и как пирожное ели. Вкусно.

    — А после института?

    — Пошла работать на завод радиодеталей, проработала три года, а потом уехала в Сибирь.

    — А в Сибири легче было?

    — Да, нам казалось, что легче. Но тоже не очень хорошо. Но тут было много консервов всяких. Тут базар был, там было и мясо, и колбаса, лишь бы только деньги были. Мы в 1952 г. приехали.

    Но тогда, в студенческой среде все легче переживалось. Я когда вернулась, даже и не заикнулась, что там квартира была. Я в ту квартиру и не возвращалась больше. Я в общежитие пошла. А семейные вернулись в свои квартиры.

    — А после войны вам дали награды какие-то?

    — Да, есть знак «Жителю блокадного Ленинграда».

    — А сейчас как вам живется?

    — Конечно, тяжело. Только подумаешь, что у других еще хуже. И самое главное, что просвета не видно. И верить не во что. Не поймешь, чего хотят. Когда перестройка началась, знали одно слово — перестройка, а что перестраивать? До сих пор никто ничего не знает. Разрушили страну. Раньше хоть вера какая-то была. Я не скажу, что мы плохо жили. Мы работали с мужем, нам хватало. К роскоши мы не привыкли. Знали, что идем к чему-то лучшему.

    — А когда началась перестройка, ваши взгляды как-то изменились?

    Нет, мои взгляды не изменились. Неправильно что ли мы жили? — я считаю, что правильно. Мы трудились и надеялись на лучшее.

    Записала в 1993 году Плотникова Аня

    Может, нас потому не убили
    Ни снаряды, ни бомбы врага,
    Что мы верили, жили, любили,
    Что была нам стократ дорога
    Та сырая весна Ленинграда,
    Не упавшая в ноги врагам...

    (М.Алигер)

    «900 блокадных дней»
    Источник: Из книги «900 блокадных дней» Сб. воспоминаний / Отв. ред. Л.A. Волкова. - Новосибирск, 2004. - 326 с. - 300 экз.



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс


    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018