Воспоминания блокадников. Раиса Васильевна Машукова (Круглова)
Люди и судьбы

    Родилась я в июле 1922 г. в Вологде, вскоре родители переехали в Ленинград, так что жила и росла в Ленинграде. Папа — рабочий в типографии, мама — крестьянка, а потом рабочая на фабриках «Красная нить», «Красная заря». В семье было пятеро детей, жили с бабушкой Кругловой Ефимьей Ильиничной на Выборгской стороне. Мама с папой на работу ходили, а бабушка дома была, нас воспитывала где пожурит, где поворчит, где полотенцем хлопнет…

    С четырнадцати лет пошла работать на завод «Светлана». Все, выучилась, захотелось работать самой, как взрослой. Пошла в тайне от родителей, они-то хотели, чтобы я дальше училась, а я — нет у нас многие ребята после седьмого класса работать пошли, и девчонки тоже, а я что хуже их что ли Директором завода был отец моего одноклассника, он спросил «Родители знают» Я ему говорю «Знают! Возьмете меня к себе на работу» Принял в цех.

    Работать любила страсть как. До шестнадцати лет больше 4 часов в день не положено было, мастер со скандалом, бывало, выгоняла меня. Мастер Добруся Михайловна Розенсон строгая была, даже отшлепать могла, но иногда рукой махнет и оставит. Сперва от родителей скрывала, что школу бросила. Уйду пораньше, пережду где-нибудь на почте, пока мать с отцом пройдут, и домой, а бабушке старенькой скажу то учительница заболела, то урок первый отменили. Родители, когда узнали, сильно ругались, но потом все наладилось. Жили дружно.

    У меня родители, дедушки, бабушки божественные были, верующие. Праздники праздновали и наши (молодежные) и церковные 7 ноября, 1 мая, Пасху, Троицу, родительский день. В один день дома, в другой день у тети, в третий у других родственников. Бабушка и родители в церковь ходили, мы их за это не осуждали, раз им это нужно было. Сами на Пасху яйца красили и на горку катать ходили… Баба у нас не жадная была, яиц много — так соберет в корзинку и унесет бедным. Мы тогда неплохо жили, своих кур держали 60-70 штук, уток, гусей. Уток сколько раз в милицию забирали, потому что они улицу в неположенном месте переходили. Жили они в сарае рядом с домом, и многие держали, у кого было где. К началу войны всех раздали, и своя семья была большая, и к родственникам, когда ходили, брали птицу, и бедным помогали, тогда ведь тоже люди по-разному жили.

    Ребята и девушки на заводе хорошие были. Мы не знали, что такое матерки и пьяных парней не видели. Иногда устраивали складчину парни покупали себе пиво, рыбу вяленую, колбаски, девушкам — лимонад, пирожное, пели, разговаривали. Но я не любила эту складчину, мне только танцы подавай. Мама говорила «Тебе бы только туфли протаптывать». Чаще собирались в клубе, в районный клуб со всего города приезжали, там все было кинозал, буфет, библиотека. У нас еще тогда такой обычай был девушки, если нужно куда-нибудь пойти, принарядиться, платьями менялись, так потом уже другая в тот же клуб не ходила в этом платье. А ведь было куда пойти сады, клубы заводские (у каждого завода был свой клуб), любое училище тебя пустит, если ты в состоянии нормальном, а сейчас я не сужу молодежь — им некуда податься.

    Впервые наш завод был на казарменном положении в финскую войну. Жили там же на заводе, и кормили и поили, но домой даже помыться не отпускали. Так и спали в цехах. Финская война короткой была, бои шли недалеко от Ленинграда — зарево видно было, и слышно было, как снаряды разрываются, и крики было слышно раненых людей, а потом и солдат раненых привозить начали. Когда эта война кончилась, нас отпустили домой.

    22 июня 1941 г. я работала, шла по улице и увидела шесть вражеских самолетов — клин, летевших к аэропорту, услышала военную тревогу. Люди прятались под деревья, под забором. Мы тогда думали, что эта война будет такая же короткая, как и финская. Раненых в первое время скрывали, они быстро появились, но потом уже скрыть нельзя было — их было очень и очень много. Месяц после начала войны на заводе был митинг, утром слушали выступление Сталина по радио (он тогда говорил «Братья и сестры...»), собрали списки первых добровольцев, и мы девушки, конечно, среди них. Пошли в военкомат, но то были первые дни войны, кто тогда о девушках думал. Дали нам от ворот поворот. Потом уже всех брали, а я не проходила по зрению. Но я все ходила, ходила. На фронт меня так и не взяли, но сказали «Если так рвешься помогать, иди в госпиталь, там люди нужны». И я пошла. Направили меня в госпиталь имени Мечникова, ходили туда вечером после работы или утром — смену отработаем и идем. За это ничего не платили, это добровольная работа была, и никаких к карточкам надбавок не было. А голод начался уже через месяц после объявления войны.

    Побывала я и на оборонных работах. Еще до войны нас обучали при штабе ПВО (завод был военным), а как война началась, отправили в Толмачево, под Ленинград, окопы рыть и заградительные сооружения строить. Мы пробыли там полтора месяца. Работаем, а на горизонте — огонь, Ленинград тогда страшно обстреливали. Люди сказали, что город взят, и мы стали рваться домой к семьям, но дорога к городу и станции Минская была отрезана мы стояли на одном берегу реки, а на другой немцы как раз высадили ночью десант. Так мы и смотрели друг на друга, они на нас, а мы на них, и кричали друг другу… Немцы-то по-русски очень даже неплохо говорили. Но мы не особенно-то задирались — боялись, у них были автоматы, а у нас оружия — лопаты только. Потом нас перебросили в другое место, ближе к станции, а там погрузили на машины и вывезли в Ленинград.

    Началась блокадная жизнь. Он бомбил (немец), он хулиганил, ну а мы работали, конечно, дома почти не бывали. Часть нашего завода эвакуировали в августе 1941 г., но я не поехала, не хотела никуда из Ленинграда уезжать, да и кто тогда думал, что все это так долго будет… Работала в 13-ом токарном цехе, пока силы были, ходила в госпиталь, кровь сдавала два раза в месяц, а когда нужно и три, тогда на машине приезжали, забирали в больницу. Донором была всю войну — в Ленинграде за это ничего не полагалось, а в Новосибирске отгул давали и прибавка к карточкам была донорская. Завод был на казарменном положении, но домой нас отпускали. Семья тогда наша была мама, бабушка, сестра и братик (отец умер перед войной). Выборгскую сторону почти всю разбомбили, — там же были заводы. Он (немец) стоял в девяти километрах от города, так что мог бомбить, когда ему вздумается. Самолеты летали так низко, прямо у форточки пролетали (мы жили на четвертом этаже). Не только бомбы, еще листовки бросали «Доедите бобы — будете делать гробы», и т.п. В Ленинграде было два завода, которые еще до войны немцы построили «Светлана» и завод им. Энгельса. Так вот что интересно на них за все время блокады ни одна бомба не упала, а бомбили страшно, все бомбили, даже детские сады. Только зажигалки падали, но они легкие были, их могло и ветром снести. Хозяйственный был, жалел свое добро, а люди ему не нужны были.

    В госпиталь привозили и немцев раненных. Они лежали в особом корпусе, под охраной, чтобы не случилось чего, чтобы между раненными не было никакого конфликта. Война же, голод, бомбежки, ну и они бежали, кто могли.

    Солдат раненых привозили страшных грязных, худых, завшивленных. Мы за ними, как за детьми ухаживали, те, кто постарше, стеснялись конечно — они же нам в отцы годились, мы для них все делали, утешали, как могли. Был один, как полешко обрубленный, без рук, без ног, без глаз. Он так звал «Сестричка! Сестричка!..» Подойдешь, спросишь, что ему нужно, а он «Ты меня любишь» «Люблю!» — отвечаю. «А замуж пойдешь» «Пойду!» И все мы так, как могли ему помочь… Отойдешь, а он опять «Сестра! Сестричка!..» И опять подходит другая сестричка какая-нибудь. Красавец был парень, года 22. Он хотел жить! И таких было много.

    Когда бомбили, мы тяжелораненых не выносили. Некому было, да и ходячие оставались. К ним подойдешь, начинаешь уговаривать, возьмешь под руку проводить. А иные к себе не подпускали, так и просиживали в госпитале. Они рассуждали так здание четырехэтажное, если бомба попадет, от него ничего не останется и подвал, куда ходили прятаться, завалит, так зачем куда-то бежать И они оставались ждать свою судьбу. Настоящие бомбоубежища не во всех домах были, в основном на заводах. А так бегали в подвал, где он был, у нас дома во дворе была вырыта яма, покрыта чем-то, среди цветов, где клумба была. Но я потом в бомбоубежище уже не бегала, когда дома бывала. Это мама у меня молодец, она ходила с братиком маленьким. А я просто становилась в дверном проеме, чтобы, если завалит меня, проще откапывать было. Так один раз и засыпало, но жива осталась. Слышала, как над головой ходили, искали, звали меня. Потом прислали бригаду саперов с завода, откопали — вот радость была! Ребята кипятком напоили и конфету дали — тогда это тоже радость была большая. Дом наш еще до этого наполовину разбомбило, мебель на дрова разобрали, а чем топить-то. Пол тоже на дрова разобрали и оттуда (из подпола) тянуло, как из пропасти. Освещение — масло в блюдце наливали, фитилек ставили… Окна выбиты, потолок осыпался. Так и жили…

    Конечно, страшно было. Голод страшный. Ели собак, кошек, человечину ели, тогда ведь не хоронили умерших, завернут во что- нибудь, в простынь или штору, и выставят на улицу, а оттуда потом машины ездили и собирали. Но люди оставались людьми. Все было. И с соседями сухарями делились — последний кусок напополам, а видит плохо человек, так и совсем все отдаст, дрова носить помогали. Мы тогда друг у друга ключи оставляли, если что. Если долго кого в подъезде не видели и квартиру никто не открывал, тогда приходили из домоуправления, ломали дверь. Там особую бригаду назначали на случай. Наш завод тогда почти уже не работал, энергии не было, и я туда не ходила, только в госпиталь, до последнего дня бегала в военкомат, но на фронт не брали. Может потому и эвакуировали, чтобы от меня избавиться.

    Но были и враги в Ленинграде, мы знали, — немцам сигналили, из окон домов ракетницы пускали, мы видели. И человека расстреляли за три буханки хлеба — никогда им этого не прощу! Шли войска через Ленинград, голодные ребята, есть просили, а ни у кого же нет. Ася у нас была заведующая магазином, где хлеб выдавали, хорошая такая женщина, сердечная. К ней придешь, просишь «Асинька, дай хлеба на послезавтра.» Она отказывается «Как же ты завтра будешь, если сегодня весь хлеб съешь...» Хлеб давали на сегодня и на день вперед, не больше. А потом просишь, просишь, она рукой махнет и даст «Ну, бог с тобой, бери,» — талон выпишет и даст. И вот шли эти ребята голодные на войну, она вынесла им три буханки хлеба. За это ее и расстреляли, и на малых детей не посмотрели (у нее трое ребятишек было, муж на фронте). Как они узнали, кто донес… Уж как мы за нее стояли, когда ее пришли арестовывать, люди тут же в очереди стояли, кричали, что они не имеют права, но ее все равно расстреляли. Думаю, что это местные начальники самосуд устроили, не Сталин же приказал. Сталин сидел на своем месте, дело большое — он же руководил всем, а эти вредители забились, как крысы, в свои кабинеты, никто из них фронта и в глаза не видел…

    Эвакуировали вместе с заводом через военкомат, когда у нашей уцелевшей половинки дома лестницу разрушило и уже в квартиру попасть не могли. Поехали мы все вместе я, мама, братик, сестра, тетя с семьей. До Ладоги меня везли на саночках, сильно ослабела. Ехали больше месяца в «телятнике» (это такой вагон, где скот перевозят), в военном эшелоне. Кормили нас военные. Первое время останавливались только ночью, вдалеке от станций, потому что бомбили. На остановках в соседние вагоны за кипятком ходили, у нас же воды, обогрева, ничего не было, чтобы не замерзнуть прямо в вагоне печки-буржуйки топили. Потом на станциях уже купить кое- что можно было, были бы деньги, но мы же почти ничего с собой не взяли, все в доме разбомбленном осталось. Но военные нас хорошо кормили. Приходит кто-нибудь и кричит «Кто может ходить, идемте со мной!» Я всегда ходила, шустрая была. Дадут они нам кипятка, гречневой каши с мясом, супу, хлеба белого. Мне иногда солдаты шоколад давали, конфетку какую-нибудь, пойдут со мной провожать… кавалеры. И все равно многие умирали. Истощение крайнее, мы, когда в Новосибирск приехали, худущие были, мама — 43 кг, я — 38, а братик — вообще один скелет. Ехали долго, не всякий выдержит, мертвых просто выбрасывали из вагонов вдоль железнодорожного полотна.

    В Новосибирске нас сначала отправили на поправку в пересыльный пункт на Инской. Поселили на дачах «богов» каких-то в Заельцовском парке. Здесь такое изобилие было и молоко было, и масло, и хлеб, и картошка была, крабов американских блокадникам выдавали бесплатно. Подлечилась, пошла работать. Сначала была секретарем на заводе. Потом начальник отдела Калинский (он с фронта был, контуженный) сказал «Знаешь, я тебя отдам Толоконскому, заместителем будешь, паспортисткой». Это должность ответственная, Толоконский был заведующим обсервационным пунктом (пересыльный пункт для эвакуированных). Сначала отказывалась, но потом пошла, раз так нужно. Потом меня забрали на завод, но уже в другой цех из-за зрения. В Новосибирске продолжала ходить в госпиталь помогать, письма получала от ребят, которым мою кровь переливали. Потом замуж вышла.

    Самый счастливый день во время войны, конечно, день Победы. Я как раз шла в госпиталь по Красному проспекту, увидела — люди стоят у громкоговорителей на улице, слушают. У нас тогда радиоприемника не было, их у всех еще в начале войны забрали и бумажку какую-то выписали, что вернут вроде после войны. И вот слышу война кончилась! Радость была такая — словами не передать! Люди и не верили, плакали, целовались, поздравляли друг друга, танцевали тут же на улице, совершенно незнакомые люди. Весь день ликование было.

    Тогда ведь жили очень дружно, по-соседски. Были и бедные люди, помогали им и молока принесут, и мяса, и в вещах помогали. Домоуправление, например, могло купить детям из таких семей одежду, обувь к школе. После войны так же было, но не долгое время. Бог его знает, почему постепенно все исчезало, возникало какое-то отчуждение между людьми, а как перестройка началась, так уже совсем — пошло-поехало. Как будто люди и вовсе чужие друг другу стали…

    Записала Скосырская Елена

    Разве вспомнишь все про блокаду?
    Девятьсот ее дней горят,
    Как скрижали мужества. Надо
    Их читать со всем Ленинградом,
    Я же был лишь его солдат
    В январе много лет назад.

    (С.Орлов)

    «900 блокадных дней»
    По материалам: Из книги «900 блокадных дней» Сб. воспоминаний / Отв. ред. Л.A. Волкова. - Новосибирск, 2004. - 326 с. - 300 экз.



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире


    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2021