Владислав Третьяк: «И лёд, и пламень»
Люди и судьбы

    Мой прощальный матч был назначен на декабрь.

    Этот матч ничего не решал в судьбе команд, которые выходили на лед. Чистый символ… Но для меня он значил многое. В последний раз я облачился в тяжелые хоккейные доспехи, занял место в воротах, и по многолетней привычке сознание «выключило» все то, что не относится к поединку. Только бы не пропустить гол! Это больше, чем заклинание. Я прожил с этим целую жизнь. Изнурял себя тренировками. Терпел боль. Учился преодолевать страх. Шел через неудачи. Вставал и падал. Искал свою игру. Только бы не проиграть поединок, но пропустить гол.

    Сколько было этих поединков, когда на мои ворота мчались лучшие форварды — наши, чехословацкие, канадские, шведские, американские… Их порыв и ярость были обращены на то, чтобы ошеломить, обвести, обмануть, «расстрелять» вратаря. Моя задача сводилась к одному: выстоять. Не ради услады собственного тщеславия, а в интересах команды, форму которой я надевал. А носил я за свою длинную вратарскую жизнь свитера только двух цветов: армейской команды и сборной Советского Союза.

    Прощаюсь с хоккеем… Ухожу… Непросто, поверьте, было принять такое решение, оно пришло после долгих колебаний и раздумий. Ниже в своих записках я постараюсь все объяснить и думаю, что вы поймете меня.

    Уходя, я всматриваюсь в свое прошлое, перебираю в памяти эпизоды самых волнующих поединков и вновь ощущаю на губах соленый пот «невидимых миру» тренировок. Мне есть что вспомнить: более чем 15 лет, прожитых в большом хоккее, вместили в себя много событий. О чем рассказать сегодня, прощаясь с любимой игрой? В записках, подготовленных для журнала «Советский воин», я бы хотел вернуться к хронике последнего четырехлетия. Мне кажется, что именно этот период — от Лейк-Плэсида до Сараева — может представлять наибольший интерес для читателя. Перипетии, связанные с неудачей сборной СССР на 0лимпиаде-80, проблемы смены поколений и, наконец, новый взлет нашей команды еще свежи в памяти болельщиков. Для меня эти четыре года отмечены печатью особенно тяжелого труда, наиболее серьезных испытаний. Моими соперниками в поединке выступили тогда не только лучшие форварды мирового хоккея… Что помогло выстоять? Об этом и пойдет речь ниже.

    Лейк-Плэсид, 22 февраля 1980 года


    Узкая, похожая на купе спального вагона комната. Двухэтажные нары. Крохотное окно, забранное металлическими прутьями. Под потолком воет вентилятор. Холодно, пусто.

    Сколько я сижу здесь один? Час, два? Книга все на той же странице. Страшно болит голова.

    Из-за двери до меня доносятся звуки музыки, чьи-то веселые голоса. Там, в круглом холле, после дневных баталий собираются олимпийцы — лыжники и конькобежцы, туристы… Чью-то победу будут чествовать, кого-то благодарить за «серебро» и «бронзу». По телевизору крутят видеопленки с мультфильмами «Ну, погоди!», «Крокодил Гена».

    Ну, погоди… Я усмехаюсь, поймав себя на мысли, что угроза мультипликационного волка адресована лично мне. Доигрался…

    Пытаюсь успокоиться, привести нервы в порядок. Собственно, что произошло? Ты что, раньше никому не проигрывал? Не пропускал обидных шайб? Ведь было?

    Было-то было, но только не в таких матчах. Что сейчас дома творится!.. Как люди переживают! Эх… Я вновь сжимаю тисками ладоней голову, стискиваю зубы.

    Проклятая камера! И так тяжело на душе, а тут еще эти казенные стены, стальные двери, нары.

    Лейк-Плэсид, 1980 год. Мы проиграли хозяевам Олимпиады и фактически расстались с шансами на победу, когда до «золота» оставалось рукой подать.

    Инсбрук-б4, Гренобль-68, Саппоро-72, Инсбрук-76 — столько лет продолжалось победное олимпийское шествие советского хоккея, и вот — осечка. Два десятилетия назад, в Скво-Вэлли, американцам уже удавался этот фокус с олимпийским «золотом». И вот опять.… Я снова пытался читать, но ни одно слово не застревало в сознании, текст сливался в какую-то серую массу. И помимо своей воли я опять возвращался к недавним дням, мгновение за мгновением восстанавливал в памяти «видеозапись» последнего, рокового матча.

    В Лейк-Плэсиде все было плохо. Поймите меня правильно — я говорю так не потому, что мы проиграли. Олимпийского праздника не получилось — вот что имею в виду. Не было ничего похожего на то, что спустя полгода подарила лучшим спортсменам мира наша Москва.

    Я считал, что меня уже ничем нельзя удивить. Где только не играл за эти годы, в каких отелях не жил! Но, прибыв в Лейк-Плэсид, мы с первого и до последнего дня не переставали изумляться. Этот поселок, расположенный в глуши горного массива Адирондак, в пяти часах езды от Нью-Йорка, является, по-видимому, одним из самых неприспособленных на земле для проведения зимних Олимпийских игр. Деревенская тишина, запустение. Какие-то сарайчики, крохотные мотели. Главная улица длиной не более двухсот метров. Пресс-центр в школьном спортзале. А под Олимпийскую деревню американцы оборудовали новенькую, с иголочки… тюрьму.

    — Неужели это была самая настоящая тюрьма?— недоверчиво спрашивали меня после возвращения из Соединенных Штатов многие люди.— Может быть, здесь имеет место какое-то преувеличение?

    Приходилось объяснять: да, тюрьма, самая настоящая, выстроенная с применением последних достижений охранной науки и техники. С двумя рядами колючей проволоки, с тесными, без окон камерами, с насквозь простреливаемой площадью для прогулок заключенных. Каморки, в которых мы жили по двое, были настолько крохотными, что если один человек заходил, то второму приходилось или выходить, или ложиться на нары — иначе не разойтись. Звукоизоляция практически отсутствовала: стоило Петрову в камере рядом чихнуть, как мой «сокамерник» Крутов говорил ему, не напрягая голоса: «Будь здоров!» Ночами нас донимал страшный холод, приходилось спать под тремя одеялами. К тому же сну мешал надсадный вой вентиляционных моторов. Это напоминало пытку.

    Камеры располагались по окружности, в два яруса, а внутри круга, на площадке, которую я несколькими строками выше назвал «холлом», был устроен импровизированный клуб нашей делегации. Вообще-то это место предназначалось для надзирателей. Теперь здесь поставили несколько телевизоров, видеомагнитофонов, киноустановку, проигрыватель — здесь же с утра и до отбоя коротали время спортсмены, свободные от стартов и тренировок. Не в камерах же сидеть. Мы, хоккеисты, особенно в дни матчей, привыкли после обеда час-полтора поспать — это своеобразная форма настройки на предстоящую борьбу. Но разве уснешь, когда за стальной дверью, в трех метрах от тебя то крутят кино, то шумно чествуют чемпионов?

    Транспортными и другими неурядицами, кажется, были возмущены все; во всяком случае, газеты (даже местные) писали о них гораздо больше, чем о соревнованиях. Единственными людьми, кого это не трогало, были… организаторы Олимпиады. Они вели себя так, будто по-другому и быть не может, будто Игры проходят хорошо и все довольны. Похоже, большинство американцев, имеющих отношение к проведению Игр, не смогли или не захотели понять, отчего ими недовольны и чего от них хотят. Возможно, это чисто американская черта — полагать, что лучше сделанного тобой сделать уже нельзя, и упорно не считаться с мнением всего остального мира.

    Хозяева Игр-80 и не думали скрывать того, что Олимпиада для них является прежде всего средством хорошенько заработать. Жители Адирондака проявляли поразительное равнодушие к соревнованиям, зато их предприимчивость по части вздутия цен на все — от сувениров до мест в гостиницах — побила абсолютно все рекорды. Это был грабеж среди бела дня. Завтрак в дешевеньком баре — 10 долларов, ночлег в плохоньком мотеле — 80 долларов. У видавших виды спортсменов волосы вставали дыбом: вот так гостеприимство!

    Ничего подобного не было ни в Саппоро, ни в Инсбурке.

    Нам не часто удавалось гулять по Лейк-Плэсиду. Точнее, всего раз или два, но и этого оказалось достаточно, чтобы ощутить дух спекуляции и наживы, царивший повсюду. Мэйн-стрит — главная улочка поселка — напоминала в дни Олимпиады круглосуточную ярмарку: здесь денно и нощно шел торг. Бизнес делали почтенные джентльмены и совсем сопливые мальчишки. При этом они проявляли удивительную энергию и предприимчивость. Один парень на углу за четыре доллара продавал майки с надписью: «Я сумел выжить на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде». Своеобразная, согласитесь, реакция на те организационные проблемы, которые так и не смогли решить устроители Игр.

    А вот еще сценка на Мэйн-стрит. Посреди улицы суетится лохматый малый с пачкой ярких наклеек, на которых написано: «Никсона — в президенты».

    — Ты что, участвуешь в предвыборной кампании?— спрашиваем мы.

    — Нет, просто у меня завалялись эти наклейки девятилетней давности, и я подумал — почему бы их не толкнуть? Здесь все покупают. Может быть, и это пойдет.

    Одна крупная итальянская газета озаглавила свой репортаж из Лейк-Плэсида «Апокалимпикс нау» — по аналогии с нашумевшим тогда фильмом Крамера «Апокалипсис нау», повествующем об ужасах американской агрессии во Вьетнаме. Вот такая была там, в Лейк-Плэсиде, атмосфера.

    Но, повторяю, в том, что случилось 22 февраля 1980 года, виноваты мы, и только мы.

    Наша сборная прилетела в Штаты за неделю до зажжения олимпийского огня. В Нью-Йорке состоялся спарринг-матч между сборными СССР и США. Счет встречи был достаточно красноречив — 10:3. Американцы оказали нам тогда чисто символическое сопротивление. Силы были слишком неравны. Соперники смотрели на нас снизу вверх, не скрывая своего почтения. Мы для этих ребят были той командой, которая не раз побеждала отборных североамериканских профессионалов. Профессионалом мечтал, стать каждый из них. Помню, вратарь Крейг все время ловил мой взгляд, а в ответ приветливо улыбался и раскланивался. Они тогда и не помышляли о победе. Вопрос был только в том, сколько шайб хозяева пропустят от именитых гостей. Пропустив десять, американцы очень огорчились: все же они были более высокого мнения о самих себе.

    Кто знал, что эта победа впоследствии сыграет с нами такую злую шутку? Лучше бы мы тогда проиграли…

    В матчах предварительного круга никто не мог испортить нам настроение, мы легко разделались со всеми соперниками, а японцев разгромили «всухую» — 16:0. Сенсации произошли в двух матчах. К примеру, кто бы мог предположить, что чехословацкие хоккеисты проиграют американцам? А именно так случилось вечером 14 февраля — счет 7:3 в пользу хозяев. Это был сюрприз олимпийского турнира, который означал, что хоккеистов США следует считать одними из главных претендентов на олимпийские награды.

    Первым серьезным препятствием для нас были финны, накануне обыгравшие канадцев со счетом 4:3. Откровенно говоря, вначале мы их не очень-то воспринимали как серьезных соперников. До этого хоккеисты Суоми уступили команде Польши и с трудом выиграли у Японии. Победа над канадцами вполне могла быть одним из тех эпизодических сюрпризов, которые почти всегда преподносят финны, вдруг подставляя ножку кому-либо из лидеров. Но нет, дело обстояло совсем не так. Бело-голубые сломя голову бросились на нас, словно никакого другого варианта, кроме победного, их планы не предусматривали. Пробелы в своем хоккейном образовании соперники восполняли напором и дерзостью. А в наших действиях сначала сквозила какая-то небрежность. В итоге мы с большим трудом вырвали победу — 4:2.

    Встреча с канадцами проходила по тому же сценарию: снова соперники вели в счете, мы — догоняли, а вперед вышли только в конце матча. 6:4. Зрителям это, возможно, и пощекотало нервы, но нам стало ясно: что-то не так в команде, почему-то не клеится игра. Почему? Что случилось? Соперники против нас в основном действуют от обороны — инициативой владеем мы, но сами забить не можем, а в свои ворота пропускаем. Откуда-то взялись общая неуверенность, скованность. Шесть шайб, пропущенных в двух матчах,— это и результат моих досадных ошибок, и плоды расхлябанности защитников.

    Пожалуй, из всех нас только к одному Володе Крутову не было претензий. Дебютант сборной СССР, молодой воспитанник нашего армейского клуба был включен в одно звено с Лебедевым и Мальцевым — звено практически не сыгралось, ему вначале отводилась роль запасного, но ребята показали себя молодцами.

    В финальную часть турнира вошли команды СССР, Финляндии, США и Швеции. Сборные Чехословакии и Канады не попали в финал, что само по себе говорит о том, какими напряженными и коварными были эти состязания.

    Американцы вышли на ответственную встречу с нами, имея в своем пассиве всего одно очко (ничья со шведами — 2:2). По духу, по настрою эта команда была совсем не похожа на ту, с которой мы встречались неделю назад в Нью-Йорке. Куда девались почтение и робость? В их взглядах читались решимость, желание во что бы то ни стало пробиться в олимпийские чемпионы. Перелом в состоянии команды произошел после победы над чехословацкими хоккеистами и ничьей со шведами. «А ведь мы играли лучше их,— с изумлением сказал мне в Олимпийской деревне американец Шнайдер.— Значит, мы здесь чего-то стоим».

    … Четыре года спустя, на Олимпиаде в Сараеве, мне подарили книгу «Один гол», написанную американцами Д. Пауэрсом и А. Каминским, о турнире в Лейк-Плэсиде. Составлена эта книга в довольно развязных выражениях — особенно по отношению ко всему тому, что не является американским. Своих же хоккеистов авторы выставляют чуть ли не национальными героями, пробудившими в Штатах дух оптимизма и веры в американскую мощь. Передержка в явно рейгановском духе. Заокеанская пропагандистская машина постаралась использовать победу хоккеистов для разжигания шовинистических настроений. Приложил к этому старание и тогдашний президент Картер. Авторы «Одного гола» невольно проговариваются, для чего был нужен Америке весь этот шум. «Уже год страна пребывала в нервозном состоянии, связанном с трудностями экономики, продолжающейся инфляцией, безработицей, неудачами американской политики в разных районах мира,— пишут они. — Нация ощущала духовное недомогание, люди были раздражены, озабочены, несчастны». А несколько выше в книге вполне серьезно утверждается, что олимпийцы США «несли груз ответственности перед президентом, государственным департаментом, Пентагоном, заложниками в Иране и компанией «Дженерал моторс». Вот так — ни больше ни меньше. Испытывая острейшие проблемы во внутренней и внешней политике, потерпев целый ряд серьезных неудач, администрация Картера ухватилась за соломинку, протянутую тренером Бруксом и его питомцами.

    Авторы книги пишут, что билеты на матч СССР — США стоимостью в 67 долларов 20 центов шли с рук по 300 долларов. «На трибунах сидели не настоящие болельщики, а богачи, имевшие возможность заплатить такие деньги, — замечают они. — Эти люди не выражали особых эмоций, как видно полагая, что за такие деньги они вправе рассчитывать на зрелище и похлеще».

    Американцы, по мнению Пауэрса и Каминского, играли так, будто на карту была поставлена их жизнь. Они сознавали, что уступают в мастерстве нашим хоккеистам, но решили компенсировать это «фанатическим желанием свалить русского медведя». В книге говорится, что тренер Г. Брукс перед началом матча втолковывал своим «мальчикам»: «Вы не должны увлекаться физическим единоборством. Помните: каждый штраф лишает нас шансов на успех. Смело принимайте предложения русских к скоростной игре. Только не позволяйте им делать длинных прострельных передач и ни в коем случае не допускайте небрежности в обороне. Сдается мне, что ключевым местом игры станет середина площадки».

    Так оно и было. Хозяева старательно выполнили все указания Брукса, играли как по писаному. Для нас же этот матч сложился фатально.

    Сейчас можно по полочкам раскладывать причины нашего поражения, но все же лично я не способен до конца понять того, что произошло.

    Главные события действительно развернулись в центре площадки, и, кстати, издалека были забиты почти все голы. Американские хоккеисты, следуя воле своего тренера, охотно приняли наше предложение играть в быстрый, комбинационный хоккей. И они действительно старались избегать силовых единоборств. Повторяю: как примерные ученики, они прилежно выполняли заданный им урок.

    На девятой минуте счет открыл Крутов — он подправил шайбу, издалека брошенную Касатоновым. Через пять минут выстрелом с острого угла Шнайдер сравнял результат: шайба попала прямо в «девятку». Затем снова мы вышли вперед: Макаров сквозь частокол защиты прошмыгнул к воротам, и — гол!

    До конца периода оставалось две минуты… Одна минута… Несколько секунд… И вот тут-то нам забили шайбу, которую можно считать роковой. С центра поля по моим воротам сильно бросил Кристиан. Я отбил — не очень, правда, ловко, прямо перед собой, но ведь и никого из соперников поблизости не было. И вдруг откуда ни возьмись — Джонсон. Он подхватывает шайбу, которая уже доскользила до синей линии. Две секунды до сирены. Я не готов к этой атаке. Секунда. Бросок. Гол!.. А что же делали в этот момент наши защитники? Почему они даже не шевельнулись, когда Джонсон коршуном летел на мои ворота? Потом выяснилось: игроки задней линии… смотрели на табло, считали оставшиеся до конца периода секунды.

    Да, это был ключевой момент матча и даже, возможно, всего олимпийского турнира. Так считают все, в том числе и авторы книги «Один гол». Вот как описывают они тот эпизод:

    «За десять секунд до конца первого периода Морроу подобрал шайбу в своей зоне и передал Дэйву Кристиану, находившемуся на синей линии. Он крикнул ему, чтобы тот просто бросил в сторону Третьяка. Дескать, время периода все равно уже истекло. Кристиан сделал ничего не значивший бросок. Шайба, попав в щитки Третьяка, отскочила недалеко в поле. Оставалось три секунды. Самый результативный нападающий своего колледжа Марк Джонсон, который находился на синей линии, уже повернулся было, чтобы отправиться в раздевалку. Но тут он услышал рев трибун и понял, что надо что-то делать. Он увидел расслабленные лица Первухина и Билялетдинова. В мгновение ока он прошмыгнул между ними и, оказавшись один на один с советским вратарем, сумел обыграть его кистевым броском.

    Но что это? Гол или не гол? Красный сигнал почему-то не зажегся. Однако судья указывает, что гол засчитан. Оказывается, красный фонарь не зажегся потому, что уже горел зеленый, показывающий конец периода. Потом выяснилось, что надо доиграть еще одну секунду. Это было чисто символическим требованием, но… Русские уже покинули площадку. Арбитр вновь приглашает их на лед. В воротах советской команды нет Третьяка. Эрузионе подъехал к Бруксу: «Мышкин в воротах!» Эта новость буквально поразила всех. Нам и в голову не приходило, что русские способны заменить Третьяка. Все были воодушевлены. Соперники, сами того не подозревая, подарили нам сильный допинг».

    Да, меня заменили, заявив под горячую руку, что я подвел команду. Столько лет был незаменим, а тут «подвел».

    Конечно, я сыграл не лучшим образом, однако кто может сказать, что это было следствием моей безответственности, безволия? Я оказался не в самой боевой форме, но ведь это может случиться с каждым спортсменом (и с кем не случалось!). Быть все время в форме — это как балансировать на лезвии бритвы. Тогда, в Лейк-Плэсиде, в силу каких-то причин обрести это состояние я не сумел. И вот за секунду до конца первого периода меня сняли с игры. Теперь я наблюдал за всем происходившим со скамейки запасных. Впервые за много лет судьба золотых медалей теперь не зависела от меня.

    Волны атак бурно плескались от борта до борта. Логично было бы предположить, что американцы уже исчерпали все свои силы и вот-вот остановятся, сдадутся, признают за нами право сильнейших хоккеистов Олимпиады. Но нет. На шайбу, заброшенную Мальцевым, ответил в третьем периоде Джонсон. 3:3. А еще через полторы минуты Эрузионе вывел хозяев льда вперед. Бесплодны попытки исправить ситуацию. Питомцы Брукса не только осмысленно защищались, но и беспрерывно контратаковали. Наши же играли чем дальше, тем хуже. Не было ни разнообразия в тактике, ни слаженности в обороне. Атаки не выглядели убедительными. Одно дело — вихрем летать у чужих ворот, а другое — забивать при этом шайбы.

    Да, исход поединка решил один гол — недаром так назвали книгу, которую я цитировал выше. Американцы ликовали. Брукс объяснял успех верной тактикой, которую они подобрали. Блестяще, по мнению тренера, сыграл вратарь Крейг, надежность которого как бы стала фундаментом победы. «Что же касается советских хоккеистов, — отметил Брукс, — то они действовали в несвойственном им примитивном стиле. Они сделали много бросков по нашим воротам (39 против 16), но реальных голевых ситуаций создали мало».

    Брукс в интервью корреспондентам говорил также, что, по существу, он и его команда исповедуют тарасовский подход к игре и тренировкам.

    … Стиснув голову, я долго сидел в одиночестве, снова и снова переживая все случившееся.

    Вернулся с ужина Володя Крутов, но, когда увидел мое состояние, деликатно вышел из нашей общей каморки, оставив меня одного.

    «Можно ли было взять пропущенные шайбы? — спрашивал я себя. — Да, они явно не входят в число тех, которые считаются «мертвыми», я должен был их брать. Что же произошло? Может быть, нас, ветеранов, подвело слишком сильное желание стать трехкратными олимпийскими чемпионами? Так бывает: излишнее старание сковывает, превращается в свою противоположность».

    Это ужасно, когда ты не оправдываешь надежд множества болельщиков. Это так больно…

    Я думал о том, что зря меня заменили после первого периода. Не мог я больше ошибиться в том матче, уверен — не мог. Володя Мышкин превосходный вратарь, но он был не готов к борьбе, не настроен на американцев. Выходить на замену всегда очень тяжело, а в таком матче особенно.

    Что было дальше? В последний день зимней Олимпиады американская команда обыграла финнов (4:2) и, таким образом, повторила «золотой успех» Скво-Вэлли. Мы одолели шведов (9:2), а в итоге остались с «серебром».

    … Когда самолет с олимпийцами приземлился в Москве, встречающие на руках понесли от трапа лыжника Николая Зимятова, главного героя той зимней Олимпиады. Нас же оттерли в сторону, демонстративно не замечали. Поделом, конечно. Но все же… Как относительна цена спортивных успехов! «Серебро» у хоккейного болельщика совсем не в чести, только «золото» ему подавай. Мы сами «виноваты» — десятилетиями приучали к этому.

    … После Лейк-Плэсида уже прошло много времени. Постепенно стерлись из памяти досадные подробности нашего «тюремного» быта. Забылись детали почти всех встреч. Но матч с американцами я помню так отчетливо, будто он состоялся вчера. Вот Шнайдер под острым углом неожиданно и сильно бросает шайбу в ворота — я с некоторым запозданием выкатываюсь ему навстречу, уж больно внезапно он здесь появился, да и по логике он должен был отдать пас партнерам… Вот Джонсон один на один со мной — неприятно, опасно, но ведь я столько раз выигрывал такие единоборства, столько буллитов отразил, а тут… Нервы? Одно я и сейчас говорю твердо: не мог я больше ошибаться, сердцем чувствую — не мог. Ну да после драки кулаками не машут.

    Потребуется еще четыре года упорной работы, ожиданий, синяков, побед и неудач, чтобы на следующей Олимпиаде в Сараеве вернуть нашему хоккею титул олимпийского чемпиона. Но об этом — в одной из следующих глав.

    Продолжение...


    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире

    • 0
    • 29 ноября 2012, 09:32
    • kuzmin

    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2021