Снайпер (Часть II)
Курьёзы нашей жизни

    … ЧАСТЬ I


    К часу дня Николай Алексеевич оделся, побрился и взял из шкафа серый чемодан. Он вышел в прихожую, чтобы взять плащ — на случай, если станет холодно.
    — Коленька, ты куда? — жена делала на кухне закуски для гостей, которые должны были придти вечером.
    — Да вот, к Салавату решил зайти, кой-чего передать на праздник, — подмигнул Николай Алексеевич и показал супруге чемоданчик.
    — Ой, ну вы только сейчас-то не пейте, ладно? Мы же вечером к памятнику поедем, Коля. И гости будут.
    — Конечно, поедем! Я уже через час вернусь, — уверенно соврал Николай Алексеевич, и на душе у него от этого стало гадко. Он ещё не знал, как выкрутится из всего, что задумал. Вполне вероятно, что жену он сейчас видел в последний раз…
    — Давай, не задерживайся, — она отвернулась и принялась резать овощи. У Николая Алексеевича ёкнуло сердце, он подошёл к жене и крепко обнял её.
    — Ну что ты, у меня вон лук рассыпался весь.
    — Я тебя люблю.
    Жена обернулась и засмеялась:
    — Сто лет уже этого не говорил. Я тебя тоже люблю. Не забудь свои таблетки только — а то прихватит, как в прошлом году.
    — Ладно, — улыбнулся Николай Алексеевич. Где-то внутри что-то заскрежетало, и он с трудом подавил приступ жалости к себе. «Не паниковать, всё будет хорошо. Я вернусь домой, обязательно вернусь».

    * * *


    Николай Алексеевич стоял на остановке трамвая на улице Даммес и отдыхал. От подьезда до остановки — всего метров двести, но сегодня он ковылял целых пятнадцать минут. Одышка была сильной как никогда. На остановке стояло много людей с цветами — все ехали к памятнику. Люди улыбались и шутили, несмотря ни на что. Весна — уже хорошо. Весна пришла — значит, будем жить. А ведь сейчас у людей есть заботы и поважнее — как накормить детей, как собрать денег на очередной взнос по кредиту на квартиру, чтобы не выбросили на улицу. Ничем этих людей не возьмёшь! Николай Алексеевич улыбался и по-стариковски тёр набалдашник своей палки. Он отгонял от себя все мысли о том, что ему предстоит сегодня сделать. Чтобы не развалиться на полпути. Тело давно одряхлело, и приходилось действовать просто на одной воле, согласно приказу, отданному самому себе две недели назад.

    Тогда он в первый раз узнал о том, что ультранационалисты собираются на марш к памятнику Освободителям Риги от фашизма на 9-е мая. У него не было ни единого сомнения: в случае, если латышские ультранационалисты дойдут до памятника Освободителям, будет массовая драка. Причём, конечно, в латышских СМИ она будет представлена как «нападение прокремлёвских пьяных молодых людей на латышских патриотов». Что спровоцирует дальнейшие конфликты и — нет, не подложит очередную бомбу под латвийское государство — а взорвёт её. Нужно ли это было латвийским властям? Это бы сыграло им на руку, и позволило канализировать всё народное возмущение на «пьяных оккупантов» — не раз проверенное решение. И 9-е мая тут как нельзя кстати. Все латыши забудут о том, что кого-то уволили, кто-то не может найти работу уже год. Забудется то, что за двадцать лет в стране разрушено производство, загублено сельское хозяйство, закрыты сахарные заводы. Загублено образование, медицина, правоохранительные органы. И вот — виноватые во всём этом. Russische schweine. И ведь озлятся, бросятся друг на друга дураки… пока те, кто их стравил сейчас, и стравливал все эти двадцать лет, будет спокойно паковать чемоданы, чтобы отправиться писать мемуары куда-нибудь в Колорадо или Калифорнию. А потом, лет через 20, вернуться, рассказать про европейскую оккупацию, и с комфортом усесться на шею глупых холопов.

    Нет, этой драки допустить нельзя.

    * * *


    В трамвае Николай Алексеевич сел рядом с какой-то сердитой тёткой лет пятидесяти, по виду — латышкой. Хотя — почему сердитой? Может, ей просто плохо? Вон жара какая сегодня.
    — Простите, уважаемая, у вас всё в порядке?
    — В порядке, не беспокойтесь, — ответила она холодным тоном.
    Николай Алексеевич улыбнулся и стал смотреть в начало вагона, где резвились две маленькие девочки с бантами на головах.
    — А вы к своему памятнику едете, праздновать? — помолчав, недоброжелательно спросила женщина.
    — Да. А для вас это разве не праздник?
    — Для меня?! Это для вас праздник, а для нас, латышей, это трагедия.
    Сидящие в вагоне сделали вид, что они ничего не слышат. Наверное, копили патриотизм для памятника, боялись порастратить по дороге… Николай Алексеевич примирительно развёл руками.
    — Ну какая же это трагедия? В чём трагедия?
    — А в том, что вы нас опять оккупировали в 40-х! Освободители… Поработители! Памятник поработителям.
    И снова люди в вагоне сделали вид, что ничего не слышат. Но приняли гордый вид. Николай Алексеевич только грустно улыбнулся — и сказанному, и реакции пассажиров. Нервы ему сегодня ещё пригодятся.
    — Оккупировал? То есть, население сопротивлялось, и захватчики ставили себя выше латышей? Угнетали вашу культуру? Да разве было такое?

    Для большой части латышей, особенно из западных областей Латвии, «оккупация» уже давно была чем-то вроде национального брэнда. У финнов — «Нокиа», у испанцев — коррида, у латышей — «оккупация»… Ни разу нигде не доказанная, но признанная и щедро проплачиваемая США, она вбивалась в головы населению ежедневно, ежечасно, в течение двадцати лет. Нельзя сказать, что между латышами и приехавшими в советское время русскими была любовь — но оба народа были терпеливыми и миролюбивыми, жили и работали спокойно бок о бок в течение нескольких десятилетий. Никогда не было каких-то серьёзных конфликтов на национальной почве — тем более что много русских жило здесь и до советской эпохи. Но уже в 80-х годах стало чувствоваться, что кто-то целенаправленно и очень усиленно разжигает вражду между народами. То же самое происходило и в других республиках. Продажные правители СССР готовили страну к сдаче. В случае Латвии вся история страны в бытность её советской республикой объявлялась периодом советской оккупации, все годы которой почему-то сводились к ссылкам в Сибирь в сталинское время. Одновременно с этим все достижения культуры и народного хозяйства в Латвийской ССР подверглись строжайшему бойкоту. «Оккупация» и её жертвы стали объектом какого-то некрофильского поклонения, «оккупация» стала государственной идеологией и религией. Как и всякая религия, она взрастила фанатичных последователей, и являла собой жёсткий тоталитарный монолог, не терпящий никаких дискуссий. Все попытки что-то обсудить обычно пресекались фразой, задаваемой истерическим тоном: «А вы что, отрицаете оккупацию?!».

    Это был Молох, требующий слепой веры и жертв. До людей было не достучаться. Русские были оскорблены лишением прав после восстановления независимости, а латыши замкнулись в маленькой виртуальной Латвии, где были только они и их старые обиды. Диалога не то что не было — он в таких условиях был невозможен. Люди, когда-то разумные, превратились в стадо агрессивных, стремительно тупеющих животных, и у каждого была своя правда. Исчезло всякое уважение к оппоненту, никто никого не пытался понять. И ведь этот распад — в людях и в стране — был чьей-то целью, цинично составленным и выверенным планом — но над этим люди как-то не задумывались…

    — Латыши тогда не знали, что это за чудовище такое — СССР. Если бы мы это тогда знали, сражались бы до последнего, — с возмущением ответила соседка.
    Николай Алексеевич улыбнулся и посмотрел в окно, на зелёное безумие весны, на этот бунт жизни и радости. Смешное существо — человек. Какие бы ошибки он не совершал, всегда виноваты все, кроме него. Подведи его вплотную, скажи: вот, ты сам поддерживал всё, на что теперь жалуешься! — нет, только громче кричать станет. Ведь есть же хорошая пословица — после драки кулаками не машут. А на деле — машут, да ещё как.
    — А вы, похоже, только после распада узнали, какой он был плохой? И как только он распался, стали с ним бороться?
    В трамвае послышался смех.
    Соседка злобно сверлила глазами Николая Алексеевича, не зная, как ответить.
    — Советского Союза давно нет — а вы до сих пор с ним сражаетесь. Вполне успешно. Фабрик уже нет, заводов нет, медицины нет, люди спиваются или уезжают. Это результат ваших боевых действий, мадам. Но и в этом у вас опять виноваты русские… А вы сами-то — ни в чём не виноваты? Совесть по ночам не гложет за то, что вы делали эти двадцать лет?
    — А вас по ночам не гложет?! — взвизгнула тётка. — Не снятся убитые люди?
    — Люди? Нет, люди не снятся. Я людей не убивал. Я фашистов убивал, — спокойно ответил Николай Алексеевич.

    Они иногда приходили к нему во сне.
    Николай Алексеевич прошёл всю войну снайпером, был трижды ранен, закончил войну в звании старшего сержанта. На войну его призвали из родного Даугавпилса. Он ушёл на фронт, а мать и отца, как ценных технических специалистов, вывезли из Даугавпилса в Кировскую область. Увиделись они снова только в 46-м году. В том же году он демобилизовался и переехал в Ригу, где в 48-м познакомился со своей будущей женой Катериной.

    За всю войну, по его подсчётам, он уничтожил примерно двести тридцать четыре фашистских захватчиков. Иногда, когда он ложился спать в расстроенном состоянии, ему снились кошмары и виделись его жертвы. Такая уж неприятная специфика работы снайпером: перед тем, как уничтожить противника, успеваешь как следует его разглядеть. Иногда даже немного изучить. После этого было трудно было избежать назойливых кошмаров. Он уже даже забыл, что это такое, до тех пор, пока фашистов снова не начали чествовать — сначала тайно и боязливо, а потом, чувствуя свою безнаказанность, всё увереннее и агрессивнее. Тогда убитые снова стали приходить ему в снах. Чаще всего являлся тот здоровенный немец, которого он пристрелил в белорусской деревне в апреле 44-о.

    Тот, хохоча, перелезал через забор, не зная о засаде, и Степанов, уже два часа сидевший на дереве, попал ему прямо в глаз из своей мосинской винтовки. Бронебойно-зажигательная пуля (других боеприпасов у него тогда не осталось) пробила глаз и шлем немца — и тот, как кукла, свалился под ноги опешивших товарищей, которые ожидали совсем другого приёма в деревне, где остались одни женщины. Почти сразу же рванули гранаты, которые партизаны бросили в немцев, затрещали автоматы ППШ. Пули прошивали тела оккупантов, и те падали, как подкошенные, на разорванные и изувеченные тела тех, кто погиб за полсекунды до этого от взрывов гранат. Но Степанов тогда почему-то не оценивал обстановку, не выискивал новую цель — он всё продолжал смотреть на «весёлого» немца. Тот так и умер с пьяной улыбкой на обожжённом и залитом кровью лице. Тело всё ещё продолжало биться в агонии: сильно дрожали ноги, дёргались руки — а лицо с огромной чёрной дырой вместо глаза продолжало улыбаться, и изо рта вылетал не то хрип, не то вой. Как будто он, не дойдя до деревни, начал и петь танцевать какой-то дикий гопак — а взрывы и автоматные очереди были музыкой, под которую он танцевал свой танец смерти. Жуткое зрелище. «Весёлый» немец врезался в память Николаю Алексеевичу больше всех остальных — хотя этот бой у него был одним из самых лёгких и коротких за всю войну.

    В последнее время «весёлый немец» частенько приходил в любые его сны и молча скалился, смотря на него единственным уцелевшим глазом. Глаз был подёрнут мутной трупной плёнкой — но смотрел он прямо насквозь. Холодная апрельская вода стекала с покрытого гнилостными пятнами бушлата. Он улыбался торжествующе: даже мёртвый он победил.

    * * *


    В доме Николая Алексеевича зазвонил телефон.
    — Бабуль, привет, эт я, Сергей. Я зайду минут на десять?
    — Конечно, заходи. А что ты хотел, Серёжик?
    — Да свой набор снастей для рыбалки забрать. Собрались завтра на рыбалку с Андрюшкой сгонять. Мы когда с отцом ходили месяц назад, я у вас оставил — только сейчас хватился. Хочу проверить, чего нет, чтобы прикупить сегодня до вечера, а то завтра времени уже не будет.
    — Приезжай, конечно, приезжай. Кушать будешь? Я тут уже кое-что на вечер приготовила, и салат, и…
    — Нет, бабуль, не надо, я только что поел. Дед там дома, или как?
    — Да нет, к Салавату своему пошёл. Ездит к нему часто в последнее время.
    — Да? Странно…
    — Что странно?
    — Да ведь дед мне поручил Салавата всем снабжать — так что я ему регулярно звоню. Он как раз вчера жаловался, что деда уже давно не видел, а сам сегодня к памятнику не пойдёт.
    — Ой, я не знаю… Оба старые, напутали чего-то, похоже. Серёжик, ты приезжай, он всё равно скоро придёт! Там и разберёмся.

    Сергей покопался в большом шкафу в спальной комнате, и с довольным кряканьем вытащил оттуда полупрозрачный пластиковый ящичек.
    — Ага, вот он. Ёлы-палы, сколько же у вас всякого старого барахла скопилось — ничего не найти!
    — Так и сами старые, уж и сил-то осталось всего ничего, даже в шкафу порядок навести не можем, — всплеснула руками Катерина Андреевна. — Вот помрём с дедом, тебе эту квартиру оставим, сможете перебраться из своей двухкомнатки. Небось тесновато станет, когда второго родите, а?
    — Я вам помру! — шутливо погрозил пальцем внук. — Ещё пять месяцев надо протянуть как минимум — второго правнука или правнучку от нас с Танюхой увидеть. Бабуль, слушай, я вот только не смог «Тигра» своего найти. Дед его на антресоль переложил, что ли?
    — Какого ещё тигра?
    — Блин, ну карабин охотничий — я хотел отцу подарить на день рождения вместо старого. Тут ведь лежал, в большой картонной коробке.
    — Серёжик, так ведь не было у нас никогда ружей никаких — я бы помнила!
    — А дед тебе разве не сказал, что мы купили? Месяца три назад. Он сам выбирать помогал. И оптический прицел подобрал хороший — как специалист, так сказать.
    — Но ведь не было ружья! Я там копалась пару дней назад, — Катерина Андреевна не сразу поняла, что это говорит она сама: голос был каким-то чужим.
    — Да ты бы и не поняла, что это ружьё. Он складной, «Тигр» этот. Понимаешь? Он в сером таком чемодане лежал. А чемодан — в коробке вашей этой. Ферштейн?
    — Сером… че… чче, — бабушка побелела и рухнула на диван.
    — Бабуль, ты чего?? Тебе плохо?!
    — Се… рёжик… А дед ведь с этим твоим чемоданом и ушёл!

    * * *


    Николай Алексеевич сидел на чердаке дома, расположенного рядом с трамвайными путями и гостиницей «Маритим» (бывшей когда-то «Туристом»). Хорошо, что он вышел пораньше: в 87 лет подъём на четвёртый этаж по лестнице — это не хухры-мухры. Приходилось останавливаться каждые пять ступенек и переводить дух. Сейчас на часах было уже 14:20. Как раз хватало времени на то, чтобы успокоиться, собрать карабин, обустроить огневую позицию и начать наблюдение.

    Расположение было идеальным. Николай Алексеевич ездил сюда гулять несколько раз после того, как впервые увидел репортаж о том, что фашисты намереваются пройти маршем до памятника Освободителям. Было ясно, что в таком случае они пойдут по Каменному (ранее — Октябрьскому) мосту. А из этого дома открывается прямой вид на трамвайную развилку, мимо которой участники шествия обязательно пойдут. И расстояние от дома до этого Т-образного перекрёстка — как раз в норме, метров триста — триста двадцать.

    План был прост. Первым выстрелом он должен был уложить этого фашиста — за Белоруссию. И уже потом стрельнуть мимо его соратников, а потом мимо своих (это чтобы всем стало ясно, что стреляет третья, неизвестная сторона — а не противник). И пусть думают — ВСЕ ДУМАЮТ, МАТЬ ИХ!!! Одни — к чему приводит ультранационализм и его молчаливая поддержка, другие — к чему приводит тупое молчание и покорное проглатывание одной гадости за другой. А все вместе — над тем, что рано или поздно при постоянном накаливании обстановки начнут говорить ружья. И стрелять будет не сумасшедший старикан, а молодые парни, загнанные в угол. Друг в друга. И страна запылает таким костром, что мало никому не покажется. Ведь этот «гитлерюгенд» из курземской и видземской провинции не понимает, что в случае вооружённого конфликта такая нация, как латыши, просто перестанет существовать. Они не понимают, что, коли назвался фашистом — пожалуй на расстрел. И самое омерзительное то, что всё это в конечном итоге — лишь повод для того, чтобы втянуть Россию в ещё один маленький конфликт. Конфликт со страной-членом НАТО. Со всеми вытекающими последствиями.

    Николай Алексеевич быстро собрал карабин и установил оптический прицел. «Тигр-308» был отличным российским охотничьим карабином, под натовский стандарт 7,62 Х 51. Это чтобы здесь без проблем можно было патронов купить (покупали-то для охоты). Магазин на 10 патронов — ему как раз хватит. Фашисты в Латвии были непуганые, после такого они больше идти «гнать оккупантов» не посмеют: мало ли, может на следующий год их встретит очередной маньяк — уже с АГСом?

    Для них это игра, хоть и всерьёз. Никто из них никогда не жил в стране, в которой идёт война — они просто не понимают, что это значит, и как это отражается в повседневной жизни. Никто не понимает, КАКУЮ ОГРОМНУЮ милость после Победы проявил Советский Союз к тем, кто совершил столько кошмарных преступлений — в Белоруссии, России, Польше. Ведь в советское время нигде даже не говорилось о том, что были какие-то подразделения вермахта, сформированные из прибалтов. Это даже не замолчали — это просто как бы забыли. За-бы-ли. А теперь уцелевшая треть этих карателей, сбежавшая в своё время на Запад, говорит, что им ещё и должны, и что они ещё всем покажут. И учат тому глупых детей. Они не понимают, что, когда чаша терпения тех народов, кто пострадал от их карательных акций — белорусов, евреев, русских — переполнится, их просто размажут по стенке, и разбираться в том, кто и насколько виноват, никто не будет. Это будет катастрофой для латышского народа. Неужели это так трудно понять?

    Николай Алексеевич достал пачку сигарет «Camel» и задумчиво закурил, вспоминая события давно минувших лет.

    В марте 44-о года командование направило его в составе нескольких частей 61-й армии в помощь белорусским партизанам. Задание сержанта Степанова и других снайперов состояло в боевой подготовке партизан. Кроме снайперов и обычной пехоты в помощь братскому народу Белоруссии были также отправлены специалисты по минированию и значительное количество боеприпасов.
    Тогда уже начали разворачивать Первый Белорусский фронт, но в Белоруссии ещё было полным-полно немцев и их приспешников. До начала операции «Багратион» оставалось ещё два месяца. Так что сейчас нужно было сосредоточиться на возможном: засадах, минах, и пускании поездов под откос. Любыми способами нужно было бить врага — если нельзя было рвать, надо было хотя бы кусать. До смерти.

    В деревню Бокуевка они направились для встречи с местным партизанским подпольем. Уже при подходе они поняли, что немцы здесь побывали до них: из-за горы валил густой дым. Когда отряд поднялся на гору, то увидел, что деревня уже догорала. Лейтенант Кругленко, командир отряда, принял решение оставить половину отряда (включая Степанова) наверху — для прикрытия, а с другой половиной он отправился вниз.

    Отправившиеся на разведку докладывали оставшимся наверху товарищам детали увиденного. Ни одного живого человека в деревне не осталось. Тут и там лежали тела убитых жителей. Застреленные, заколотые, и просто забитые насмерть. У колодца лежало несколько обгоревшых тел, затянутых колючей проволокой. Видимо, облили горючим и подожгли. А в ведре, вытащенном из колодца, разведчики обнаружили труп младенца с размозжённой головой. В бочке около одного из оставшихся целыми домов были найдены головы, отрезанные у взрослого мужского населения. Там были и головы глав местной партизанской ячейки. Никто из них не уцелел.
    Были также найдены трупы нескольких эсэсовцев — похоже, что население оказало какое-никакое сопротивление. На рукавах их бушлатов была повязка: красно-бело-красный флажок. Латышский добровольческий легион СС. Эти отличались особой жестокостью, как и галицийские фашисты.
    — Слышь, Кольша, шо-то тихо, не? — шёпотом спросил Степанова лежащий рядом хохол по кличке Чуйка. Он всегда первым замечал что-то нехорошее — за что и получил своё прозвище.
    — Тихо, — согласился Степанов.
    — Я вот думаю — можа, залегли они тут где-то, суки? Можа, им хлопцы те сказалы, шо мы придёмо до них?
    — Никого не видно вроде, — пробормотал Степанов. Но он и сам заметил: птицы не гомонят, всё слишком тихо. Кто-то тут есть. Он внимательно смотрел вокруг через прицел, не спуская палец со спускового крючка. Тихо кружились, тая на лету, большие снежинки, а весь лес был совершенно неподвижен — как на картинке.

    — Коль, а Коль, гля, шо це у мэнэ, — через минуту потрепал его за плечо Чуйка, которому что-то попало в глаз.
    — Ну? — Степанов повернул голову, и в этот самый момент раздался выстрел. Одновременно он почувствовал нестерпимую боль в правой руке, которую вдруг сильно дёрнуло вместе с винтовкой. Закусив губу и шипя от боли, он опустиля на колени и осмотрел ранение. Пуля начисто снесла верхнюю фалангу среднего пальца — остались только лохмотья кожи, к которым прилепились крошечные кусочки раздробленной кости. Если бы он не отвернулся, пуля бы попала ему точно в подбородок, а затем — в горло. Палец превратился в один большой сгусток боли. Кровь шла довольно сильно.
    — Коля, гля, там вон сид… кркх, — голос Чуйки оборвался каким странным хрипом — одновременно со вторым выстрелом. Он ткнулся лицом в размякшую от воды землю. Степанов развернул его здоровой левой рукой: пуля вошла точно в переносицу, Чуйка умер мгновенно.

    Тут же — слева, откуда по ним только что шмальнули снайперы, — коротко заработали автоматы, отозвавшись криками боли в деревне. Внизу раздалось несколько взрывов — похоже, некоторые участки деревни были заминированы. Очевидно, верхнюю часть отряда фашисты уже давно держали на прицеле, но ждали, когда те, внизу, подойдут вплотную к заминированной зоне. Находящиеся рядом со Степановым бойцы вступили с врагами в перестрелку. Отбивались и те, кто остался в живых внизу — там затарахтели ППШ.

    Быстро перевязав рану, сержант взял в левую руку бинокль и осторожно высунулся из укрытия. За деревьями, слева, между корней вывороченной сосны, он почти сразу увидел торжествующую рожу фашиста — этого самого Шталмахерса, мать его!!! — и дуло винтовки, которую латышский снайпер направлял в его сторону. Степанов мгновенно нырнул вниз, и на сей раз пуля успела только отрикошетить от верха его каски. Снайперов там было как минимум двое — в него и Чуйку стреляли почти одновременно.

    Бой длился примерно два часа. Их отряд потерял убитыми семь человек (было бы намного больше, не останься в деревне двух уцелевших домов), пятеро были ранены — а из фашистов уцелела только пара человек. Истощив запасы боеприпасов, те стали отступать вниз к реке — а с боков и сверху их добивали советские разведчики. К сожалению, снайпер Шталмахерс тогда ушёл. Но сегодня он не уйдёт. Как они там по телевизору сказали? Надо восстановить историческую справедливость.

    ЧАСТЬ III...
    Источник: zhurnal.lib.ru

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 09 сентября 2010, 10:51
    • vovchik

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017