Снайпер (Часть I)
Курьёзы нашей жизни

    Николай Алексеевич Степанов стоял на балконе и курил. Он задумчиво смотрел на зелёные деревья, которые раскачивались от весеннего ветра, на весёлых стрижей, наворачивающих круги у него над головой. Птичий гомон заполонил всё вокруг: эти беззаботные шумные существа умели радоваться каждому солнечному лучику. Степанов вдруг подумал, что чем старше становился, тем меньше у него получалось радоваться весне. Давно прошла и молодость, и зрелость — и земля с каждым днём становилась всё ближе, а небо всё дальше. Но к этому странному ощущению он давно привык — с присущим ему хладнокровием он понимал, что такова жизнь, и ничего тут не поделаешь.


    В последние годы его стал угнетать сегодняшний праздник. Ещё двадцать лет назад это был настоящий праздник — и не потому, что он был тогда моложе. Тогда его и его соратников чтили за их подвиг. Читали речи, поздравляли, дарили море цветов. Вокруг были боевые товарищи — всё ещё крепкие и сильные. Их боевые подруги — казалось, ещё вчера они вытаскивали раненых из окопов. Тащили на себе здоровенных мужиков, враз сделавшихся слабыми, в медсанбат. Плакали над теми, кто уже стоял перед лицом смерти. Тогда, в 80-х, они были такими же стройными и красивыми, как в 40-х.

    Страна их любила, люди уважали — и в День Победы ветераны снова расправляли плечи, становились сильнее и моложе. Вновь стучало бесстрашное сердце, и, казалось — если бы дали в руки винтовку, можно было бы пойти на врага хоть сейчас.

    А теперь… Теперь всё изменилось. Как-то постепенно и незаметно. Великая страна, за которую они пролили свою кровь, расселась, как гнилая колода. Телевидение по-прежнему говорит о них, ветеранах — вот только из освободителей они вдруг превратились в поработителей. Даже Россия — и та помнит о них разве что по привычке, из надобности… Фильмы о Великой Войне там снимают и показывают — но такие мерзкие, что тошнит просто. Их показ в канун 9-о мая — как плевок в душу для ветерана. А майские празднества в Москве? Парад с власовским флагом, и с участием всех так называемых «союзников», которых каждый раз слёзно зовут в гости. Нано-президент, который все речи посвящает демократии и европейским ценностям… Думать о том, симптомами чего всё это является, ему не хотелось. Николай Алексеевич тяжело пережил распад Союза, и жалел, что дожил до этого. Повторение подобного было для него просто немыслимым — однако всё шло к этому, и только слепые этого не видели. Или не хотели видеть.

    А ветераны… ударила по ним вся эта свистопляска, согнула спины сильнее, чем старость. И уходили они от этого ещё быстрее… Каждый поход к рижскому памятнику Освободителям на 9-е мая был теперь для Николая Алексеевича как путь на Голгофу: кого сегодня не досчитаемся? Иным и не позвонишь, не спросишь: как здоровье, не надо ли чего? У многих товарищей по оружию сейчас ведь не то что на телефон — на еду, и то не было денег. А ходить к ним в гости иногда и сил уже не хватало. Так и жили. Доживали…

    Николай Алексеевич аккуратно притушил сигарету, положил окурок в жестяную баночку и вошёл в квартиру.

    — Коленька, будешь новости смотреть? Я тебе чай заварю, как ты любишь, — улыбнулась жена Катерина. Она сидела на диване и смотрела телевизор, недавно подаренный зятем. Техника была серьёзная, с плоским экраном. Вот только Николай Алексеевич предпочёл бы посмотреть «Подвиг разведчика» на их стареньком телевизоре, а не нынешние «произведения» на этом чуде техники. Впрочем, зять снабдил их целой серией дисков со старыми фильмами: смотри — не хочу! Но разве в этом дело… Николай Алексеевич усмехнулся: он становился капризным стариком.

    — Спасибо, Катюш! Не вставай, я сам заварю.

    * * *


    Николай Алексеевич в последние годы любил заваривать себе чай сам. Ему было уже 87 лет, и у него осталось не так много дел, которые он мог сделать без посторонней помощи. Он залил чёрный пахучий чай кипятком, заметив, что правая рука совсем ослабла — он едва не выронил чайник. «Странно», — подумал он. — «Голова думает чётко, как в двадцать лет — а тело не слушается». Но сегодня был особый день — и он должен был держаться. Поэтому он засунул маленькую серую таблетку себе под язык и поморщился от резкого вкуса. Через несколько секунд словно маленькие искорки забегали у него под кожей — и он ощутил, как в руках начала пульсировать кровь.

    У Николая Алексеевича было много таких таблеточек на каждый день, на каждый случай. Увы, старик уже не мог без них обходиться.

    Он вернулся в комнату, чтобы посмотреть латвийские новости. До них было ещё десять минут, а жена смотрела какой-то концерт, посвящённый Дню Победы. Старик сел рядом с ней на диван. С экрана доносилась знакомая, любимая песня «Давай закурим»:

    «О походах наших, о боях с врагами
    Долго будут люди песни распевать.
    И в кругу с друзьями часто вечерами
    Эти дни когда-нибудь мы будем вспоминать.»


    Песню пела, конечно же, не Клавдия Шульженко (её давно уже не было в живых), а какая-то современная певица. Николай Алексеевич горько усмехнулся. Долго люди песни распевали, долго — нечего сказать. Целых сорок пять лет — пока страна не развалилась. А ведь им, бойцам, тогда казалось, что весь мир будет вечно чтить подвиг советского народа, чудовищным усилием воли вырвавшегося из кровавого марева и сломавшего хребет нацистской машине. Двадцать три миллиона погибших — только с советской стороны! Самая страшная и масштабная война за всю историю человечества! Тогда казалось, что люди начнут думать по-другому, не будет больше таких войн. Да куда там… Что осталось от этого сейчас? «Оккупанты», «завалили трупами». Даже российское руководство откровенно стесняется великого прошлого своей страны. Если так надо ради дружбы со «стратегическими партнёрами», в которых внезапно превратились смертельные враги — не будет ни Сталина, ни красного флага. А будет вот такая политкорректная версия «победы народа вопреки коммунистическому режиму», которую «адекватные» и прагматичные внуки слепили из героической войны дедов, деловито «просчитав все риски». И ради чего? Просто ради того, чтобы «энергетическая сверхдержава» (то есть, кучка богатых дельцов) эффективнее торговала сокровищами недр. Чтобы сотня-другая хитрых подлецов купила себе дома и яхты — которые у них всё равно скоро отберут «стратегические инвесторы»… Как поётся в песне — «сыновья пропивают награды примерных отцов».

    Но даже не это низкое и невероятное предательство собственных потомков ошеломляло Николая Алексеевича и его немногих оставшихся в живых соратников. Добивала вскрывшаяся природа человека вообще. Даже те единицы, кто ещё сохранял уважение к Победе, делали это как бы по инерции. Как эта певица с экрана — поёт песню про их войну, но не так, как Шульженко, без сопереживания. Поёт просто как надо, как принято. Потому что это «хорошо для имиджа», как они теперь говорят. Потому что никому из них не пришлось повидать войну, не пришлось побывать в её сырых мрачных объятьях. Значит, погибни хоть 6 миллиардов — внукам на это будет наплевать и растереть.Значит, умрут все ветераны — и умрёт правда о той страшной войне, о том, за что сражались советские люди. И не будут больше люди про них «песни распевать». Никогда. Уйдя, ветераны освободят своих потомков от этой, как оказалось, тяжёлой, неприятной и невыгодной ноши… Развлекайтесь, ребята. Веселиться вам осталось недолго.

    Николай Алексеевич среди друзей всегда слыл человеком очень хладнокровным и рассудительным. Но даже он в последнее время не выдерживал под грузом мрачных новостей — раздражался, начинал ругаться, часто выходил на балкон курить. Потом принимал таблетки, успокаивался, но всё равно понимал: отпущенное ему время стремительно уходило, и он уже ничего не мог поделать с тем, что смертельные враги победили по всем статьям, и открыто торжествовали. Это давило, но Николай Алексеевич знал: на других ветеранов кроме этого обрушивались и бытовые проблемы, когда-то казавшиеся незначительными. Эти проблемы сейчас делали невыносимой жизнь одиноких стариков, которые когда-то ценой собственного здоровья отвели от народов СССР страшную беду, а теперь не могли даже заплатить за свет в своей убогой квартирке…

    В прошлом году Николай Алексеевич встретил у Памятника Салавата. Тот — как всегда: при параде, ордена, форма, начищенные до блеска ботинки, шуточки свои отпускает. Вот только… надломленный какой-то. Николай Алексеевич подошёл поздороваться, обнять — и почувствовал резкий запах немытого тела… Разговорились. Оказалось, что горячую воду Салавату отключили за неуплату ещё полгода назад. Так что перед походом к Памятнику он подогрел воду на плите, помылся как мог — руки после инсульта почти не двигаются. И ведь помочь некому — один живёт, а пенсии едва хватает на электричество и на еду. Сначала всё отшучивался, а выпил сто граммов — и рассказал всё…

    «Вот она, Коля, наша победа...», — и затряслись руки старого товарища, потекли слёзы по морщинистым щекам…

    После возвращения домой Николай Алексеевич позвонил внуку — и наказал возить Салавату еду раз в неделю, и все квартирные расходы оплачивать. Серёжка в накладе не останется — у него фирма своя. Внук нанял ребят, они Салавату всю квартиру за две недели отремонтировали, новую плиту поставили, ванную, телефон опять подключили. Теперь хоть позвонить можно! По просьбе Степанова-старшего сказали опешившему фронтовику, что они — из благотворительного фонда «Память войны». Плох стал старик сейчас — совсем почти не двигается… Сможет ли придти сегодня? Больше ведь, наверное, увидеться не придётся… И Николай Алексеевич опять вспомнил о сером чемодане, который всё лежал в шкафу — дожидаясь сегодняшнего дня.

    — Коля, ты новости будешь смотреть? Уже должны вот-вот начаться, — жена внимательно посмотрела на него. — Ты сегодня какой-то бледный. Опять сердце болит?

    — Нехватка никотина, — усмехнулся Николай Алексеевич и переключил телевизор на второй канал.

    — Нехватка ума! Тебе же нельзя курить! — проворчала жена. — Уже два инфаркта было! Совсем обо мне не думаешь, — проговорила она с обидой в голосе. — Всё куришь и куришь… Докуришься уже скоро. А я что буду одна делать?

    Последняя фраза, словно бомба на парашюте, медленно опустилась Николаю Алексеевичу в мысли — и взорвалась. «Только не сейчас», — с болью подумал он. — «Ну почему она об этом спросила именно сейчас?!». Он пожал плечами, виновато улыбнулся, и слегка дрожащими руками налил себе свежего чаю.

    Новости пока не начинались, и Николай Алексеевич равнодушно смотрел рекламу. Сначала рекламировали батарейки, которые гарантировали какому-то зайцу эрекцию после марафона. Затем пошла реклама подгузников, затем шампуня против перхоти. И вдруг внезапно пошла реклама политическая: на фоне георгиевской ленточки стал выступать молодой лидер одной из так называемых «русских партий» — какой-то Глушаков, кажется. Рассказал о том, как важно помнить подвиг людей, освободивших Европу от нацизма, и призвал не забывать ужасы Холокоста.

    — Мы должны помнить то, ради чего сражались наши деды и прадеды, — забавно нахмурил брови этот холёный молодой человек, стараясь выглядеть сурово.

    Да, было бы неплохо, если бы вы это помнили, ребятки. Однако почему-то все официальные стыдливые «воспоминания» со времени распада СССР никогда не раскрывали главного: за что сражались советские люди? Как теперь оказывается — за то, чтобы освободить Европу. А за то, чтобы вышвырнуть фашистских захватчиков с родной земли — как, никто из советских солдат случайно не воевал? И ведь ни слова не говорится о том, что, вообще-то, против СССР по большому счёту эта самая Европа и воевала. А те, кто не воевал, выжидал: сможет ли русский медведь оторвать от своего горла немецкого ротвейлера? И как только оказалось, что сможет, эти доброхоты — «союзники» — тут же бросились «помогать» — понимая, что злой медведь очень захочет дотянуться до тех, кто ротвейлера вскормил и натравил. «Союзники»… не дай Бог кому-нибудь таких союзников. А ещё недавно выяснилось, что американо-британское командование имело военный план операции «Немыслимое» — собирались в 45-м напасть на Советский Союз, объединившись с недобитыми частями вермахта. Действительно, что-то немыслимое… Документ был рассекречен в 1998-м году — и ничего, никакого возмущения. В Москве уже давно сидели люди, которые раболепно смотрели в рот властителям Запада. Поэтому празднование Дня Победы в Российской Федерации и других бывших республиках страны было фарсом, невероятно циничным издевательстом — чем угодно, но только не праздником.

    Вместо красных флагов — какие-то георгиевские ленточки. Ни слова не говорится о верховном главнокомандующем, которого за притеснение «уважаемых людей» уже давно приказывают называть только кровавым упырём. Да впрочем, чего тут удивляться. Если одни и те же люди признают СССР преступным государством, советский социализм — «преступным режимом», и вместе с этим пытаются праздновать День Победы — нетрудно догадаться, что из себя этот праздник будет представлять. Бесконечное обхождение «острых углов», и в результате — какие-то совершенно бессмысленные мероприятия и «политкорректные» комментарии. Впрочем, это был их праздник, их реванш. День их победы. Победы красивой, и в истории аналогов не имеющей. Ветераны Великой Отечественной и прочие «совки» были лишними на этом празднике жизни.

    Вот, к примеру, именно этот гладкий «европейский русский» политик в очочках недавно говорил в интервью латышской газете, что ветеранами с красными флагами у Памятника Освободителям в Пардаугаве должна заниматься полиция. А на следующий день дал интервью русской газете о том, что он борется за переименование улицы Дудаева в Риге. Удивительная гибкость позвоночника нынче у молодых людей…

    — Дед, ну что ты такой мрачный? Постарайся смотреть на это проще. Это же политики, — объяснял ему в прошлом году заехавший в гости внук Сергей. — Одним говорят одно, другим — другое. А этот Глушаков — не худший экземпляр. Хоть что-то делает. Вон, деньги собирает на подарки ветеранам.

    Николай Алексеевич усмехнулся. Где-то внутри, где раньше закипала ярость, начала булькать вялая стариковская злость.

    — Серёга, грустно всё это. Вот этот выбор лучших из худших. Ах, что-то делает — ну всё, надо в ножки упасть, ведь мог бы и вообще ничего не делать! Деньги собирает? Да ведь если бы это не давало ему известности, он бы и пальцем не пошевелил! Да и вообще, подлец тот ещё. Как и все они, — мрачно подытожил старик.

    — Ну и пусть он ради своей корысти старается. Какая разница? Сейчас даже Россия на ветеранов плюёт — вон какие фильмы про войну снимают… Если праздник даже показушный — всё равно благодарить надо!

    — Твой Глушаков с советским флагом выйдет на улицу? — зло спросил Николай Алексеевич.

    — Ну, не выйдет, конечно… Ты же знаешь — у нас советская символика запрещена. А что, это так важно, с каким флагом?

    — Важно, Серёга. Важно. Отщипывают от Победы по кусочкам — то плохо, это нехорошо, а вот это «инвесторам» не понравится. И не остаётся ничего. Ни цели, ни смысла, ни символов. Как можно из Победы выдрать Сталина, выдрать красный советский флаг? Давайте тогда Гитлера тоже выдернем с его фашистским флагом! Нет? Давайте Черчилля запретим, Рузвельта! Тоже ведь народу сколько угробили. Нет — они все джентльмены, мать их!

    — Дед, ну пусть хоть такая радость людям будет.

    — Людям? Людям будет радость. Вот этим людям, — Николай Алексеевич показал рукой на радио, по которому выступал не то эксперт по налогам, не то банкир. — Не надо такой радости, Серёжик. Это знаешь что? Это додавливание. Сначала нельзя говорить на родном языке, потом нельзя флаги, потом… Слушай, а что можно вообще сейчас, по закону — я не в курсе? Ну так, если обобщить? Мороженое ещё можно облизывать русским языком? Или тоже надо латыша приглашать? Лучше бы сказали честно: ребята, война закончилась не в 45-м — она закончилась в 89-м. Полным вашим разгромом. Но они не скажут, потому что это такой медленный разгром, и он ещё не закончен. Медленное удушение. Отнимают всё потихонечку, неспеша. Нельзя делать резких движений и пугать жертву. Как будто кто-то отгибает пальцы у человека, который висит над обрывом. Но при этом широко улыбается — чтобы тот ничего не понял, не позвал на помощь. А теперь уже и звать незачем. Да и некого. Страшное оружие! Посмотри, как сильно всё изменилось за эти двадцать лет! Люди как переменились! Ведь это же не просто так; любые изменения — это следствие чьей-то воли. И никто не исследует то, чья эта воля, как она укрепилась… Никому нет дела… Все только продолжают растерянно улыбаться: как же так, не может быть. А вот так, может, запросто. Меньше надо улыбаться. А думать надо больше.

    — И ты знаешь, что самое страшное, Серёжик? Вот я всё это понимаю. Ты это понимаешь — потому что приходишь, и разговоры эти со мной говоришь. Всё сам знаешь, только боишься в это поверить. А больше нас с тобой никто не поймёт. Ни твой отец, ни мужик прохожий, ни друзья с работы. Никто. А нынешние мальцы так и вообще будут твёрдо знать, что в войне победили американцы, а мы — нация палачей и вырожденцев. Так что не упусти Андрюху.

    Внук угрюмо смотрел в окно. Вообще Серёжка — самый путёвый из младших мужчин в семье, с удовлетворением подумал Николай Алексеевич. Сын Дима — добродушный престарелый интеллигент, любящий долгие рассуждения за чаем в гостях у родителей. Правнук Андрюха — тому ещё двенадцать всего, один интерес пока: бегать да прыгать. Серёжке сейчас 37, и он совсем не похож на отца: цепкий и деловой, он вырос в тяжёлые 90-е годы. Именно поэтому он был старику как сын — у них с Сергеем было гораздо больше общего, чем с сыном Димой, выросшим в безмятежную пору советского застоя. Интересно, каким будет Андрюха? «А ведь я этого уже никогда не узнаю...» — с горечью подумал Николай Алексеевич.

    — Коля, новости! — голос жены выдернул его из мрачного лабиринта размышлений. — Ты же хотел посмотреть.

    Николай Алексеевич взял со столика печенье и сосредоточенно принялся жевать его, изредка постукивая искусственными зубами.

    Диктор рассказал о важнейших событиях из жизни страны: о новых решениях правительства, о митинге в защиту секс-меньшинств, и о том, что об этот думает какой-то депутат Озолиньш. Но Николай Алексеевич ждал информации о другом событии, весьма важном для него. И дождался.

    «Сегодня националистическое движение „NSS“ и ветераны латышского легиона „СС“ собираются пройти пройти от памятника Свободы до памятника Освободителям, где рижане будут отмечать праздник 9-о мая. По заявлению организаторов шествия, они не преследуют цели вызвать какие-то беспорядки, но они хотят выразить своё возмущение тем, что „русские оккупанты по-прежнему ведут себя по-хозяйски на латышской земле“. Начало мероприятия запланировано на четыре часа дня.

    — А что такое „НСС“? „Новая СС“? Одни эсэсовцы, — нервно вздохнула жена, кутаясь в старый шерстяной плед.

    Последовал вчерашний видеофрагмент, где организаторы шествия давали интервью корреспонденту службы новостей. Первым выступил лидер „NSS“ — нездорового вида невзрачный молодой человек, некий Викторс Друдзе. Глаза его сверкали от самодовольства и злобы:

    — Мы хотим показать, что латыши — по-прежнему хозяева в своей стране. Если кому-то это не нравится, если кто-то считает, что может праздновать захват нашей страны и уничтожение цвета латышской нации в сибирских лагерях — пусть убирается в свою Россию! Мы должны восстановить историческую справедливость!

    За спиной Друдзе стояли другие члены „гитлерюгенда“ — тоже молодые парни, в основном — характерной для подобных организаций наружности. Молодые шакалята. Взрастили их, наверное, немало. Но были в толпе и интеллигентные лица, которые буквально светились счастьем и даже какой-то одухотворённостью, как будто они пришли молиться в церковь, а не выкрикивать на площади агрессивные лозунги в компании неонацистских молодчиков. Это смотрелось дико. Чувствуют, что борются за правое дело? Но что же здесь правого? О каком „восстановлении исторической справедливости“ может идти речь, если то, что творилось здесь в последние 20 лет, делалось с такой злобой и остервенением? И чего они ожидают в ответ — любви, признания? Их завели в тупик, из которого нет никакого выхода. И завели сознательно.

    А как двадцать лет назад все как один говорили: „уйдёт старое поколение озлобленных стариков — и всё будет хорошо“! Да, старое поколение практически ушло — но оставило трогательное наследство в лице вот этих приятных молодых людей. А уж кураторы из западных стран, которые в своё время готовили беглых эсэсовцев и их пособников на роль „пострадавших от коммунизма“, продолжат заботиться о молодёжи — тут уж можно не сомневаться.

    — Мы не хотим видеть здесь оккупантских парадов. Эти люди должны покаяться за то, что они сделали с Латвией в сороковых годах, — прошелестел спокойный старческий голос с сильным латышским акцентом. Сказал по-русски, без перевода комментатора. Это говорил лидер ветеранов „СС“, некий Волдемарс Шталмахерс.
    — Это — земля латышей. И иноземцы не будут здесь праздновать свои варварские праздники, пока жив последний латышский борец за свободу.
    Он говорил тихо и спокойно, с улыбкой смотря в камеру, словно гипнотизируя зрителя. И его шелестящий голос, полный уверенности и торжества, пронзил Николая Алексеевича, как длинная стальная игла. Это лицо он знал по войне на Белорусском фронте.

    — Ужас, ужас, — шептала жена и качала седой головой. — Как же можно такое говорить? Разве мы их обзываем? Разве мы их обижаем? Ведь сколько лет вместе жили… Как же так… И ведь не выступает никто против, все молчат… Страшно, страшно…

    А сколько живёт в Латвии одиноких стариков, которые ежедневно смотрят телевизор, смотрят на весь этот ужас — и им даже некому пожаловаться, поговорить не с кем? Много, очень много. За них никто не вступается. Николай Алексеевич поморщился от острой боли в сердце и быстро сунул под язык таблетку. Боль мешала думать, а ему сегодня понадобятся все остатки его выдержки и силы.

    Итак, акция запланирована на 4 часа. Это всё, что он хотел узнать из новостей. Николай Алексеевич посмотрел на часы. Было ещё только 10 утра. Неофашисты будут идти до памятника Освободителям в Пардаугаве примерно час (с учётом того, что они будут идти со стариками, и по Каменному мосту). Значит, примерно в пять будут.

    ЧАСТЬ II...
    По материалам: zhurnal.lib.ru



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире

    • 0
    • 08 сентября 2010, 09:46
    • vovchik

    Комментарии (0)

    RSSсвернуть / развернуть

    Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2020