Последние дни войны
Память История и события

    9 апреля 1945 года войска 3-го Белорусского фронта штурмом овладели городом-крепостью Кенигсбергом. Наша 157-я Неманская стрелковая дивизия, в 384-м полку которой я командовал батареей 120-мм минометов, продолжила наступление на запад.

    Но в 2 часа ночи 16 апреля командиров подразделений вызвали на КП полка, который размещался в уцелевшей будке железнодорожного сторожа в 200 метрах за передовыми подразделениями. Командир полка объявил нам приказ: к утру сдать боевой участок вновь прибывающим войскам, выйти из боя я к 11.00 16 апреля сосредоточиться в лесу в 5—6 километрах от линии фронта.

    Обидно и досадно. Прошли с боями всю Восточную Пруссию, взяли Кенигсберг, еще одни удар — и остатки вражеских войск будут окончательно сброшены в море… И кто-то другой завершит все это! Тем более обидно, что наши ездовые двумя рейсами в течение ночи подвезли несколько сотен мин в дополнение к имеющимся.

    И, кроме того, на дальность визуального наблюдения противника, кроме меня, не вышла ни одна батарея, за исключением противотанковой артиллерии.

    Я решил до рассвета батарею не снимать, хотя передний край уже занимали новые подразделения. Как только рассвело, подготовил данные для стрельбы по стыку дорог на окраине города Фишхаузен, куда стягивались все отходящие колонны и где неминуемо должна быть огромная дорожная пробка. Цель была настолько обширна, что решил открывать огонь без пристрелки. Дальность максимальная (6 км), заряд 6-й. За всю войну только трижды вел огонь на таком заряде!

    Первые же мины разорвались в гуще людей, машин, повозок. Затем все затянулось дымом от разрывов, красной и серой пылью от прямых попаданий в кирпичные здания и постройки.

    До сих пор жалею, что не имел возможности лично посмотреть хорошенько на результаты того огневого удара. Выпустив по противнику весь запас мин, который мы не могли поднять транспортом батареи (а это свыше 300 штук), я скомандовал батарее «отбой», и через 20 минут она оставила огневую. Я тогда и не предполагал, что это был наш последний огневой удар по немецко-фашистским войскам.

    Через трое суток мы были уже на железнодорожной станции. Перед погрузкой зачитали приказ: полк следует для выполнения новой боевой задачи. Строго соблюдать военную тайну: посылку писем, открыток и телеграмм в пути следования считать ее разглашением. Отставание от эшелона считать дезертирством. Содержание приказа нас не удивило: ведь только, что началось наступление под Берлином, и мы были уверены, что нас перебрасывают именно туда. Потому и такая строгость!

    Однако на следующее утро на вильнюсском перроне мы услышали от мальчишек, бегающих вдоль эшелона: «Конец Восточной Пруссии, даешь Японию!» (Словечки, впрочем, употреблялись похлеще). Мы приняли это за географическую шутку. Однако эшелон все шел и шел на восток, делая остановки только для смены паровозов. Остались позади все станции, с которых можно было повернуть на юг и далее на Варшаву и Берлин.

    В Москву наш эшелон прибыл вечером, и мы с крыш вагонов наблюдали три победных салюта, один из которых — 3-му Белорусскому фронту за взятие Пиллау! А когда миновали Казань, поняли окончательно, что дети вильнюсских железнодорожников были правы насчет «Даешь Японию!»

    В Новосибирске нам сделали дневку. Комдив объявил, что дивизия в составе 8-й армии следует на Дальний Восток для участия в разгроме Японии. Мы встретили это сообщение спокойно, по-деловому: предстоял очередной этап войны. Выдали нам кое-какие материалы по вооружению и тактике боевых действий японской армии, начали научать.

    О капитуляции Германии узнали на станции Тайга. Из окон и дверей вагонов наблюдали толпы ликующего народа, празднующего День Победы. Мысленно мы были вместе с ними, но праздновать нам было еще рано. Впрочем, как-то не приходило в голову, что далеко не всем доведется вернуться с этой новой для нас войны. Высокий боевой и моральный настрой заглушал всякие тревожные мысли. Мечтали об одном: покончить бы разом со всеми врагами, чтобы потом жить спокойно.

    В конце мая, после месячного пути, рано утром наш эшелон прибыл на станцию Шмаковка в Приморском крае. Разгрузка, суточный переход в глубину Уссурийской тайги, где оборудовали лагерь из землянок и навесов. Началась напряженная боевая учеба на новой местности и в новом климате. Бездорожье, горная тайга, реки, речки и болота, гнус и клещи, ливневые дожди и необычайная жара — ко всему этому нужно было привыкать. Занятия шли днем и ночью, считались только с возможностями лошадей — нашей основной и единственной тягловой силой.

    Из боев моя батарея вышла, имея в строю менее половины штатного состава. Потому получили пополнение: ребят 1927 года рождения. Необстрелянные, зато все дальневосточники и сибиряки, что нас особенно устраивало. У одного из них, рядового Плавуна, отец на лесозаготовках был похищен японскими диверсантами. И мы все надеялись, что в ближайшее же время в Маньчжурии отыщем и освободим Плавуна-старшего.

    В первых числах августа нам было приказано оставить таежный лагерь и совершить трехсуточный марш к госгранице с Маньчжурией, севернее станции Гродеково, через которую проходила КВЖД. Объявили, что начинаются корпусные маневры, – а мы все поняли… Двигались по ночам, ночью уже заняли назначенный позиционный район. Кругом густая Уссурийская тайга, с редкими полянами, высокие сопки. Граница — внизу, в глубокой лощине с ручьем и болотом. Мой наблюдательный пункт — на гребне сопки, в 400—500 метрах от границы.

    Инженерное оборудование огневых позиций и наблюдательного пункта проводили только в ночное время, тщательно маскируя с рассветом все следы работ. Никакого огня разводить не разрешалось. Горячую пищу готовили в тылу и привозили один раз в сутки ночью. Жили в ровиках и окопах, от дождя укрывались плащ-палатками. К началу боевых действий на огневые позиции было подвезено около 4-х боекомплектов боеприпасов — невиданное ранее количество. Мы понимали, что именно такой большой расход мин понадобится, если придется наступать на укрепрайон.

    А он был перед нами — Мулинский укрепрайон. Напротив нас с японской стороны — три большие сопки, по которым тут и там нами засекались японские ДОТы. В поле зрения нашего наблюдательного пункта находилась бревенчатая вышка, на которой постоянно дежурили японские наблюдатели с биноклями в руках. В ближайшей глубине, за высотой, находились японская пограничная застава и казармы гарнизона укрепрайона. По утрам мы слышали сигнал горна и видели японских солдат, бегающих по склонам сопки: утренняя физзарядка. На нашей стороне пока — полная тишина…

    Пришло время и началось.

    Артподготовка была спланирована по двум вариантам:

    1. 15-минутный огневой налет для поддержки действий передовых батальонов в случае захвата укрепрайона с ходу;
    2. или многочасовая артподготовка при планомерном прорыве укрепленного района.

    В конце дня 8 августа в землянке у командира полка нам зачитали Заявление Советского правительства о вступлении СССР в войну с Японией, обращение Военного совета 1-го Дальневосточного фронта, в состав которого входила наша 5-я армия, и объявили приказ о наступлении.

    В 24.00 во всех подразделениях прошли митинги личного состава под лозунгом «С честью выполним новый приказ Родины».

    В нашей батарее выступили начальник артиллерии полка капитан Шапорин, парторг попка майор Малков, от личного состава батареи — парторг, командир расчета старшина Михеев, командир отделения разведки сержант Адамов и автор этих строк — комбат, тогда капитан.

    Во время митинга начался проливной дождь, но ни один солдат не искал укрытия. Все знали, что через несколько часов нам идти в бой.

    К часу ночи дождь стих, и тогда мы услышали отдаленный мощный гул. Это наши тяжелые бомбардировщики пошли на японские объекты. Последняя проверка: старший офицер на огневой позиции С.Попов, командир огневого взвода А.Амаров, командир взвода управления Л.Бодунов доложили о полной готовности к бою.

    В два часа ночи мимо нашего командного пункта в колонну по одному бесшумно начали выдвигаться к границе солдаты подразделений передового отряда, сопровождаемые проводниками-пограничниками.

    Они спустились вниз, в лощину, и растворились в темноте. Ближе к рассвету на Iрубеж наблюдательных пунктов начали выходить батальоны первого эшелона, в тылу стало слышно приглушенное урчание танков и самоходок. Напряжение достигло предела.

    В 4.15 в районе передовой линии в стороне ДОТов противника слышались разрывы гранат, раздались автоматные очереди, ружейная стрельба, и до нас донеслось наше русское «Ура!»

    Передовой отряд ворвался в укрепленный район. Тут же поступила команда на открытие огня. Наша батарея вела огонь по казармам, не давая возможности японцам занять оборонительные сооружения укрепрайона. Батальоны полка пошли вперед, за ними двинулись приданные полку танковая рота и батарея САУ.

    После окончания 15-минутного огневого налета я получил команду на подготовку к перемещению, и в 9.45 9 августа колонна нашей батареи перешла границу.

    Так для нас началась новая война – война с Японией.

    Обходя по колонным путям долговременные сооружения укрепрайона, мы наблюдали длинные языки пламени у некоторых амбразур: это наши огнеметчики «выжигали» японцев, укрывшихся в глубине ДОСов. Саперы укладывали взрывчатку на боевых перекрытиях. Первая позиции укрепрайонов была прорвана с ходу, внезапно. За прорыв других пришлось вести бои.

    Наступали безостановочно, днем и ночью. Люди падали от усталости, а на привалах засыпали прямо на дороге. Короткие остановки, развертывание для стрельбы; сбивали противника с очередного рубежа — и снова в колонны, снова вперед, снова в бой.

    Характерны для того этапа, заявления первых пленных японцев, из которых нам стало ясно, что японские солдаты, одурманенные самурайской идеологией, в плен не сдаются и сражаются до последнего. По канонам японской религии воин, погибший в бою, прямо, первым ходом попадает в рай. А японские солдаты — все верующие. Первого пленного наши полковые разведчики схватили лишь на третий или четвертый день. Его вели четыре наших разведчика, крепко держа за руки, так он грыз их зубами.

    В первые дни мы несли потери не в бою, а на марше и на привалах, особенно в ночное время. В отличие от немцев, которые, будучи рассеяны на мелкие группы или оказавшись в нашем тылу, обычно боя не принимали, японцы отлично сражались в одиночку или малыми группами, даже потеряв связь со своими подразделениями. Причем огня не открывали, действовали холодным оружием. Используя высокий густой бурьян и ночную темноту, вырезали на привале наших спящих солдат, особенно охотясь за офицерами. От удара штыком в живот скончался солдат нашей батареи Плосков, был тяжело ранен командир расчета сержант Блазнов. Пришлось на всех остановках выставлять усиленное охранение, а перед привалами прочесывать прилегающие к дороге заросли.

    Узнали мы, и что такое японские смертники. Это специально отобранные солдаты, фанатично преданные своему императору, которые с взрывчаткой на поясе и гранатой в руках бросались под наши танки. Понеся потери, наши танкисты стали сажать на броню группу автоматчиков, которые своим огнем защищали танк.

    Бесконечные марши по жаре (40—50 градусов в тени!) с большим трудом переносили не только люди, но и лошади, наши верные боевые помощники. Они прошли вместе с нами по всем дорогам войны на западе и востоке. Когда гибли на поле боя, мы тяжело переносили утрату. В Маньчжурии на каждую лошадь были пошиты специальные налобники из белого материала, которые защищали голову от солнечных лучей. Если по недосмотру ездового налобник сползал, лошадь обычно падала от теплового удара, и ее приходилось пристреливать. Запасных же лошадей у нас было мало.

    Не меньше мучений жара доставляла и людям, особенно молодым солдатам, не втянувшимся еще в походную жизнь. Минометная батарея на марше шла за колонной полка или за одним из батальонов. Теряющие сознание от тепловых ударов солдаты-пехотинцы валились на обочину, мы подбирали их на свои повозки, приводили в чувство. У ближайшего источника воды обливали с ног до головы — и они, как правило, забрав свое оружие, догоняли свою колонну.

    Особенно тяжелые, многодневные бои разгорелись за город Мудаиьцзян, который японцы обороняли ожесточенно. Противник взорвал мосты через реку, что помешало нашим войскам атаковать город с ходу. Река Муданьцэян, шириной 200—400 метров, очень бурная, со стремительным течением: лошадей с ног сбивало. Преодоление этой водной преграды доставило всем нам много хлопот.

    Мне довелось управлять огнем батареи с наблюдательного пункта на окраине города, тогда как огневая позиция батареи еще была на восточном берегу реки. Мудаиьцзян был взят лишь 16 августа после штурма с нескольких направлений. Овладев городом, наши войска вышли в центральные районы Маньчжурии.

    Японская авиация беспокоила нечасто. Когда появлялись самолеты, наши колонны ощетинивались огнем из всех видов оружия. Прицельных бомбежек почти не было. Однажды, уже перед самой капитуляцией японских войск, над нашим полком, расположившимся на привал на небольших сопках вдоль дороги, появился японский самолет. В нем были, как потом оказалось, какие-то парламентеры. Самолет настойчиво искал удобную площадку для приземления и решил садиться прямо на дорогу. Мы же подумали, что он пикирует. Немедленно по самолету было открыто море огня. А когда прошла команда «Прекратить стрельбу» и парламентеров увезли в штаб, наши солдаты насчитали в фюзеляже самолета до сотни пулевых пробоин. Чудом «гости» остались целы.

    Очень хорошо встречало нас китайское население. В населенных пунктах все жители, и стар и млад, приветствовали наши войска с красными флажками в руках, справедливо считая нас своими освободителями от японских хищников. Иногда китайцы приводили к нам связанных японских солдат, а то и показывали убитых ими самураев.

    После взятия городов Мулин, Нинань и Муданьцзян, с выходом на Центрально-Маньчжурскую равнину, наша 157-я Неманская стрелковая дивизия в составе 5-й армии была нацелена на Гирии, куда мы и начали безостановочное наступление. Но уже 17 августа сопротивление японских войск стало окончательно затухать, а к исходу следующего дня мы узнали о капитуляции Квантунской армии. Это известие застало нас на марше по высокогорной дороге. Вдруг увидели в наступающей темноте, что внизу, в долине, где продвигались наши войска, небо озарилось сотнями и тысячами ракет, послышались залпы многих тысяч автоматов и винтовок. Сомнений не было: пришла Победа! И все мы присоединились к этому салюту. Через некоторое время наши радисты получили подтверждение.

    Так для нас закончился особый период Великой Отечественной – война с Японией, закончилась вторая мировая война.

    Пришлось решать уже другие задачи — по разоружению японских войск, охране лагерей с военнопленными, несению гарнизонной и караульной службы в освобожденных от японцев китайских городах, борьбе с гоминьдановскими отрядами:

    «Хунхузы» стремились не допустить к власти сторонников компартии Китая. Но это были уже мирные будни, хотя и часто опасные, но не военные.

    Б.Ф. Боков, ветеран Великой Отечественной войны, заместитель председателя Военно-научного общества при государственном культурно-досуговом учреждении «Центральный Дом офицеров Вооруженных Сил Республики Беларусь» генерал-майор в отставке
    Источник: belvpo.com



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс


    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018