Константин Симонов: Полярной ночью («Красная звезда» от 20 декабря 1942 года)
История и события

    К. СИМОНОВ
    (От специального корреспондента «Красной звезды»)

    Это было в одну из долгих полярных ночей. То ныряя в облака, то снова появляясь из-за гор, светила бледная осенняя луна. Неровный серый свет полярной ночи смешивал все очертания, и скалы, которые днем высоко громоздились над аэродромом, сейчас, казалось, мягко спускаются к нему, их очертания заволакивало лёгкой дымкой.

    Майор Цыбульник, выпускавший и принимавший в эту ночь самолёты, поёживаясь, шагал по хрустящему снегу. Были последние минуты ожидания. Майор посмотрел на светящийся циферблат часов — дело близилось к ночи — сейчас должны возвращаться бомбардировщики после налёта на Луостари, уже второго за эту ночь.

    Наконец, привычное ухо расслышало гудение мотора, и ещё через несколько секунд самолёт с зажжёнными сигнальными бортовыми огнями стал делать круг, заходя на посадку. Судя по времени вылета, это возвращался Башкиров. Да, конечно, это он. Вот он делает круг и точно, как всегда, заходит на посадку.

    Но подождите: что такое? Уже совсем снизившись, он не убирает во-время газ и, явно промазывая, с рёвом идёт над центром аэродрома.

    — Ракету! — крикнул Цыбульник, и в воздух взвилась красная ракета, запрещавшая посадку с этого захода.

    Башкиров набрал высоту и ушёл на второй круг. Теперь уже майор внимательно следил за его самолётом. В чем дело? На второй круг Башкиров зашёл ещё хуже, чем на первый, развернулся совсем близко над самым аэродромом и промазал так сильно, что о посадке опять не могло быть и речи.

    «Может быть, ранен», — мелькнуло в голове у майора, и он снова, дав красную ракету, приказал итти на третий круг. Башкиров развернулся и на этот раз, очевидно, решив садиться с запасом, ушёл от аэродрома так далеко, что на мгновение стоявшие на земле даже потеряли звук самолёта. На третий раз самолёт подошёл к аэродрому почти на бреющем полете. Майор приказал дать ему снизу прожектора. Самолёт все снижался, снижался и уже подходил к земле с небольшим углом, но в самую последнюю минуту Башкиров почему-то не выбрал до конца газа, и самолёт, не успев выравняться, ткнулся в землю, самортизировал и стал на нос перпендикулярно земле.

    Майор побежал к самолёту. Или Башкиров был серьёзно ранен или эта посадка, была для него непростительной. Прежде чем майор добежал до самолёта, от него отделилась тёмная фигура, — одна, а не две, как обычно. Майор увидел перед собой стрелка-бомбардира Губина. Его с трудом можно было узнать. Шлем у него был сбит набок, очки сдвинуты со лба наверх, а лицо было тёмное, словно покрытое какой-то кровавой запёкшейся коркой. Губин усталым движением приложил руку к шлему, с трудом сдвинул каблуки затёкших ног и сказал по фроме, как полагалось, глухим срывающимся голосом:

    — Товарищ майор, задание выполнено: бомбы сброшены на Луостари. Лётчик убит. Привёл самолёт я.

    Самолёт стоял в странном положении, опираясь на нос и одно крыло, задрав хвост к небу. Он был совершенно цел, и казалось, что его нарочно так взяли и тихо поставили на землю, как памятник. Мимо него с огнями заходили на посадку всё новые и новые бомбардировщики. Майор и Губин молча стояли рядом и смотрели, как техники вынимают из кабины холодное, неподвижное тело лётчика.

    Всего час назад… Нет, сказать, что Губин запомнил этот час на всю свою жизнь, — сказать так было бы мало. Ему казалось, что в его глазах всегда будет стоять то, что он видел за этот час, что на лице своём он будет всегда чувствовать эту кровавую, запёкшуюся корку, что в руках его всегда останется ощущение этой ручки газа, которую он никак не может дожать до конца, что в его ушах всегда останется проклятая тишина, которая была тишиной, несмотря на рёв мотора, потому что в ней не было звука человеческого голоса.

    Час назад они вылетели на Луостари во второй полет за эту ночь — он и Серёжа Башкиров, его пилот и старший товарищ, которому уже перевалило за второй десяток. Ночь была хорошая. Луна то показывалась, то пропадала, но главное, что редко бывает в этих гиблых местах, между гор не полз туман и можно было разглядеть цели. Луна, когда она показывалась, была с юго-востока, и они выбрали для бомбёжки заход на неё с северо-запада.

    Луостари было хорошо видно внизу. На этот раз их самолёту была приказано бомбить помещение штаба. Они стали снижаться, маленькие квадратные домики, увеличиваясь, приближались к ним. Приходилось выравнивать машину, потому что сильный правый ветер заносил её влево. Снизу начали бить зенитки. Башкиров развернулся прямо на батарею. Губин прицелился и сбросил первые шесть бомб. Перекрывая рёв мотора, справа и сзади послышался сильный треск зенитных разрывов и такие близкие вспышки, что они осветили самолёт. Теперь, сбросив бомбы, нужно было уходить вправо. И вдруг Губин с удивлением заметил, что машина поворачивает не вправо, а влево, снижаясь так, что зенитки оказывались под самым брюхом самолёта.

    — Сергей! — крикнул Губин. — Сергей, куда ты? Надо влево. Зачем ты на зенитки?

    Между тем машина уже сделала виток и со все нарастающей скоростью шла вниз. Губин приподнялся над целлулоидным козырьком кабины посмотреть, что случилось. Башкиров неподвижно сидел в кабине, повалившись головой на левый борт.

    — Серёжа!

    Молчание. И вдруг что-то тёмное залепило очки Губина. Он опустился за козырёк, сдвинул очки на лоб и взялся за контрольную ручку. Самолёт был старого типа — такой, на каких в школах выпускают учеников в первые, самостоятельные полёты, и теперь, когда он был приспособлен для войны, бомбардир сидел в нем там, где раньше бывало сидел инструктор.

    Сосредоточив в эту секунду все внимание на контрольной ручке. Губин стал выводить машину из витка. Зенитки, совершенно остервенясь, считая, что самолёт стал уже их жертвой, осыпали небо бенгальским огнём разрывов. На 400 метрах Губин вывел машину. Он вёл её над самыми зенитками и, развернувшись с этой высоты, сбросил на них бомбы. Он сбросил их так низко, что силой взрыва машину подбросило в воздухе.

    Зенитки замолчали. Губин повернул и со снижением стал уходить на восток. Он ещё раз попробовал высунуться над козырьком и посмотреть, что делается с Башкировым. Башкиров сидел, привалясь к борту, все так же неподвижно, и Губин вместе с режущим ветром почувствовал, как по его лицу ударяет чем-то мокрым. Он опять опустился под козырёк и, на секунду высвободив руку, отёр ею глаза, — рука была в крови. Это была кровь Башкиром, и теперь Губин наверное знал, что Серёжа убит. Осталось только его тело — тело, которое надо привезти домой во что бы то ни стало.

    Губин вдруг вспомнил, как все последние три месяца, возвращаясь после бомбёжек, Башкиров упорно учил его водить самолёт хотя бы по прямой. «Мало ли что может быть, — говорил он. — Веди, веди, пробуй!».

    А сам, контролируя полет, иногда поворачивался и смотрел на Губина со своей обычной весёлой и одобрительной улыбкой. «Держись, бомбардир, — как будто говорил он. — Держись, лётчиком будешь».

    Теперь он сидел впереди, неподвижный, мёртвый. И кровь его, захлёстывавшая козырёк, покрыла очки и лицо Губина. Губин ещё раз вытер глаза. Ветер резал их, в них стояли замерзавшие слезы. Лететь было трудно, невозможно было следить за горизонтом, потому что Башкиров, склонившись на борт, заслонял поле зрения. Приподнявшись над козырьком и на секунду оторвавшись от управления, Губин попробовал подвинуть тело Башкирова. Но как только он отпустил ручку, самолёт качнулся и начат переходить в штопор. Пришлось отбросить эту попытку и снова взяться за ручку.

    Так повторялось несколько раз. Предстояло пройти ещё не один десяток километров над Финляндией, а между тем у него в задней кабине были только ручка управления да сектор газа, не было ни одного прибора, не было даже переключателя бензина, и если бы в верхних баках кончилось горючее, он бы не смог перевести питание на нижние баки.

    Самолёт шёл над редкими хвойными лесами Северной Финляндии, над скалами, за которыми где-то, в десяти километрах, начинался Ледовитый океан. Все внизу было темно, однообразно. По белым молочным шарам далеко внизу висевших сигнальных ракет, по вспышкам выстрелов Губин понял, что сейчас, в эту минуту, он перелетает линию фронта. Теперь осталось добраться до аэродрома и затем главное — сесть.

    Башкиров терпеливо учил его ходить по прямой, и он делал это неплохо, но никогда Губина не покидало ощущение, что твёрдая и верная рука его друга каждую секунду готова исправить ошибку, выравнять самолёт. Всегда они были вдвоём.

    Но теперь Башкиров был мёртв, и Губин оставался один, совсем один. Ему предстояло самое трудное — сесть самому, без света, без страхующей руки друга. Он много раз раньше просил Башкирова разрешить ему самостоятельно посадить самолёт, но Башкиров неизменно отказывал ему в этом, говоря, что, ещё не научившись летать, нечего и думать о том, чтобы садиться.

    Прошло ещё 20 минут. Губин распознавал внизу знакомые очертания аэродрома. Он сделал круг и, привстав в своей кабине, чтобы все-таки видеть землю через плечо Башкирова, повёл самолёт на посадку.

    Он вспомнил разом все их полёты, совершённые вместе, все шутливые, дружеские выговоры, которые получал он от Башкирова за свои ошибки и погрешности. Он вспомнил всё, что было связано с ним, с его другом, с их самолётом.

    Нет! Губин должен был посадить самолёт. Он рассчитал всё точно и сел бы наверное на самой середине аэродрома, около выложенного на земле «Т», но когда он уже начал снижаться всё больше и больше и когда земля уже не летела, а бежала под ногами и ему оставалось только убрать совсем газ для того, чтобы сбавить скорость и выравнять над самой землёй машину в горизонтальное положение, оказалось, что газ дальше не убавляется. Нельзя его убрать, как обычно, потому что последним усилием воли Башкиров удержал руку на секторе газа, и теперь эта закостеневшая рука, сжимавшая сектор газа, не давала до конца выжать его с заднего сиденья. Губин остался один на один с машиной и никто уже не мог помочь ему, — никто на свете.

    В первую минуту, проносясь над аэродромом, Губин решил, что он все-таки сядет. Но в следующую минуту он почувствовал, что нет, он должен зайти ещё на один круг, а если понадобится, то ещё на один, но посадить машину так, или почти так, как сажал её Сергей Башкиров…

    … Доложив, Губин отошёл от самолёта и стал прохаживаться по аэродрому. Ему хотелось совладать с собой — с ощущением утраты, с воспоминаниями о прекрасной солдатской и юношеской дружбе. Башкиров лежал неподвижный, беспомощный, и так же, как он ничем не мог помочь Губину в воздухе, так и Губин ему сейчас ничем не мог помочь.

    Губин почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось, и понял, что сегодня, вот в этот час, кончилась его юность с первыми полётами, с верой в то, что все его друзья обязательно выживут.

    И вместо всего этого в душе росло другое чувство — какое-то упорство, молчаливая, сдержанная ненависть мужчины. Губин закрывал глаза, и перед ним проносились приближающиеся финские города, сёла, заснеженные равнины. И туда, вниз, на эту приближающуюся землю, летели чёрные капли бомб. Ему хотелось мстить так, чтобы эта месть была осязаемой, — как удар кулаком. Ему казалось, что он вбивает эти бомбы в землю, в самолёты, в ангары.

    Сжав веки, он на секунду закрыл лицо руками и потом открыл глаза. На аэродроме было тихо. Последний самолёт, делая круг, гудел где-то далеко, к востоку. Земля лежала холодная и звонкая. Голова была тяжёлая: казалось, что в ней ворочается что-то большое и шумное. Губин сжал руками виски. Кожа на лице была шероховатая, и под пальцами он почувствовал застывшие комки крови. «Надо смыть», — подумал он.

    Уже идя по направлению к баракам, он повернулся и увидел свой самолёт. Самолёт стоял, подняв хвост, чёрный на фоне уже начавших белеть скал. Он был цел. Завтра его поставят на колеса, поправят одну помятую консоль, и он вылетит на этом самолёте туда же, в Луостари, где стоят эти зенитные батареи с их огненными шарами разрывов и треском, перекрывающим гудение моторов. Он полетит туда и заставит их завтра замолчать…

    Источник: Газета «Красная звезда» 20 декабря 1942 года

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс


    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017