Отец-командир («Красная звезда» от 26 ноября 1942 года)
Память История и события

    Черкасов прибыл недавно в батальон. Капитан Пантелеев казался ему любителем уговаривать и морализировать. Он насмешливо вспоминал все, что ему рассказывали о Пантелееве. В дивизии 3-й батальон прозвали 3-й домной. Когда заходила речь о Пантелееве, то штабные работники говорили снисходительно-покровительственно: «этот доменщик»… В самом батальоне командиры и бойцы звали между собой Пантелеева «Петровичем» и «Отцом». По телефону так и говорили: «Отец приказал», «отец сердится», «отец наказывал»… Этот большой, грузный человек тушевался на высоком начальстве и, вступал в разговор, конфузливо прикрывал широкой ладонью рот, стараясь говорить шепотом и всячески смиряя свой бас.

    Сейчас Черкасов стоял перед командиром батальона в его избе и уныло ждал, когда Пантелеев начнет «снимать с него стружку». «Было бы за что, — хмуро думал Черкасов, — а то отвечай за чужие грехи… Артиллеристы прошляпили, а с меня спрашивают. Будет сейчас он читать мне нотацию, и пойдет, пойдет… А в чем моя вина? — спрашивал он и утешал себя: — рубеж мы удержали, а что пушку потеряли — тут вина батарейцев. У другого командира мы давно в орденах ходили бы, а наш, — думал Черкасов, растравливая свои обиды, — готов расценивать бой, как себестоимость продукции: дешево или дорого».

    Петрович запахнулся в тулупчик и покряхтел как-то по-стариковски. Разговор с командиром роты Черкасовым был для него неприятен. Капитан с брезгливым чувством относился ко всякого рода лжи, хвастовству и тому приукрашиванию в докладах и рапортах, которое в батальоне называлось «напустить тумана». То, что Черкасов хотел замазать позорную историю с пушкой и в рапорте искал смягчающие обстоятельства для своей вины, рассердило Пантелеева. Он повернулся к Черкасову и с укоризной сказал:

    — Что ж это вы…

    Преувеличенно вежливый тон служил признаком нарастающей бури. Густой бас Петровича заполнил хату, в которой взамен обрушившегося потолка была натянута плащ-палатка. Капитан скомкал листок и бросил его Черкасову.

    — Вот она, ваша реляция… Филькина грамота. Кого вы хотите обмануть? Себя, меня, высшее начальство? Не так мы воспитаны, дружок… Когда я работал на доменной печи с Иваном Григорьевичем Коробовым… (Черкасов улыбнулся. Его предупредили: стоит только Петровичу сбиться на воспоминания о доменной жизни, и он обязательно смягчится)… Старик бывало говорил: береги честь смолоду. А вы, товарищ младший лейтенант, по-видимому, мало дорожите честью. Спору нет, бой мы провели удачно. Но пушечка, — сказал он, — пушечка была да сплыла… Какая же цена, нашей победе, ежели пушечку потеряли за зря! Мало рентабельная победа…

    — Я ее отобью, — тихо, упрямо проговорил Черкасов, — я держу ее под огнем и не даю немцам подступиться к ней.

    — Отобьете, — проворчал капитан, — у этих сволочей не так легко отбить, цепкие они, дьяволы. Хотя…

    Он внимательно посмотрел на Черкасова, словно оценивал его, — сумеет он отбить или это обычное молодое бахвальство. Что-то в приземистой фигуре младшего лейтенанта заинтересовало его, особенно руки с синими крапинками угля, въевшимися в кожу.

    — Шахтер? — отрывисто спросил он.

    — Горный мастер. С шахты «Иван».

    Капитан помолчал. Служебный разговор был, видимо, кончен. Черкасов думал, что вот-вот командир батальона разрешит ему идти. На душе было скверно. И вдруг капитан открыл дверь в кухню.

    — Федоренко! — громовым голосом позвал он вестового. — Чаю! Ароматного, душистого чаю.

    … Черкасов с трудом осилил одну кружку чаю. Пантелеев же пил чай «с полотенцем», смакуя и наслаждаясь, пыхтя и отдуваясь. Вытирая полотенцем потное, красное лицо, капитан дружески говорил Черкасову:

    — Ведь я из Макеевки, мы с вами почти соседи. Я из запаса. Вы думаете легко мне было включиться в войну? Горбом своим я выстрадал воинскую науку. Я имею честь принадлежать к поколению, которое строило, созидало, творило. Тридцатые годы! — он задумался, затем тихо продолжал: — Какую домну я тогда построил — домну уникум! Сознаюсь, одна мысль о том, что немцы хозяйничают в моей Макеевке, приводит меня в бешенство. — Доброе и благодушное выражение его лица сменилось злым и даже злобным. — Мы, доменщики, им Донбасса не простим! Хороший народ — доменщики. Маловато их у меня осталось: одни погибли, другие ранены. У вас в роте имеются Царюк и Величко — отчаянные, смелые ребята, а у меня остался Федоренко. Старый горновой! Но я, Федоренко, тебе никогда не прощу: помнишь, какого ты козла сделал на третьей печи, до чего ты довел ее, как ты расстроил ее…

    — Та тож не моя вина, товарищ капитан, — обиженно сказал Федоренко, — подача воздуха была слабая, и печь закапризничала.

    — Закапризничала, — насмешливо и сердито сказал Пантелеев. — Виноваты люди, а не печь. И в бою так же: пушки непричем, если их бросают на произвол судьбы, а виноваты люди, которые не могут их отстоять.

    Черкасов поперхнулся чаем.

    Капитан и младший лейтенант вышли на крылечко. Ночь сгустилась над долиной. Сквозь кромешную тьму далеко внизу мерцали огни. Дождь прошел, и небо прояснилось, но вдалеке на горе черной мохнатой шапкой присело облачко. На мокрых деревьях с шумом возились галки.

    В эту ночь дело у Черкасова сорвалось. Он не сумел отбить пушку: немцы открыли сильный огонь. Черкасов ожидал, что Пантелеев позвонит, заругается, но тот молчал. И только в третью ночь Черкасов с двумя ездовыми и командиром пушки тихонько добрались до нее и, приладив ее в запряжку, рванули к своим. Сияющий и торжествующий Черкасов разбежался к Пантелееву. Он ожидал похвалы или, по крайней мере, одобрения, но Петрович только молча кивнул головой. Черкасов отошел от него расстроенный. Ему не нравилось, что Петрович зачастил в его роту «Не доверяет», — зло думал он.

    Глядя на грузную фигуру хлопотливого «Отца», слушая, как он ругает старшину, как он пробует кашу, щупает обувь, — бойцам дышалось легче. Пантелеев не подлаживался к бойцам и не искал дешевой популярности. Он искренне был убежден в том, что успех боя зависит не только от оружия, но и от настроения и самочувствия бойцов, от того, насколько они тепло одеты и сыты.

    Со стороны могло казаться, что он слишком много внимания уделяет хозяйству. Но все это окупалось с лихвой в бою. Он, например, считал, что песня поднимает душу, и долго добивался, чтобы батальон имел свою родную песню. Послали запрос в дивизию с просьбой прислать поэтов и композиторов, но оттуда сухо ответили, что таковые не обнаружены. В самом батальоне нашелся свой композитор. Это был командир роты лейтенант Святой. Он написал марш 3-го батальона — текст и музыку. Но Пантелеев, выслушав, только покачал головой. И слова и музыка были чересчур громкие: «Гремите трубы, гремите трубы...» Он вздохнул и сказал лысому, худому Святому: «Сплошной трубный глас… Накала нет, без души». Так дело с песней на время заглохло. Но сентябрьской ночью, пробираясь вдоль плетня, — это было в расположении роты Черкасова, — он услышал пение. Моросил дождик. Лошади с хрустом жевали овес и тяжело вздыхали. Под бричкой сидело двое: один высекал огонь кресалом — искры разлетались веером, а второй тихонько наигрывал что-то на гармошке. Мелодия песни была простенькая, но душевная.

    — Эй, ребята, не тужите, — выводил мягким голосом боец,

    По сторонушке родной,
    Выше голову держите:
    За Россию идете в бой…

    Капитан перескочил через плетень и шагнул к бричке. Певец разом оборвал песню.

    — Каюков, — спросил гармонист, высунувшись из-под брички, — табачок достал? — Узнав своего батальонного командира, гармонист смешался, вскочил на ноги и конфузливо сказал:

    — Обознался, товарищ капитан.

    Пантелеев залез под бричку, протянул бойцу кисет и взял у него бумажки. Боец был ему знаком: это был подвозчик боеприпасов Васюков, смирный парень, которого за пушок на щеках и привычку чуть-что краснеть, прозвали Васенькой.

    — Васенька, — сказал ему капитан, — сыграй-ка снова твою песню.

    Сначала тихо и робко, а потом смелее и громче запел Васенька. Капитан слушал, склонив голову и закрыв глаза.

    — Хороша, — сказал он, — с душою.

    Здесь под бричкой нашел своего командира старший адъютант. Два ездовых и командир батальона в три голоса пели на кавказской земле песню о родимой сторонушке. Старший адъютант вручил капитану приказ командира полка: закрепиться у сторожевой казачьей башни и любой ценой удержаться на занятом рубеже. Наличных сил у Пантелеева было мало. Имелась только одна возможность выполнить приказ — это предпринять самому активные действия. Требовался смелый, умный командир, чтобы сбить немцев с толку, или, как говорил Пантелеев, «взять их на себя». Он решил испытать Черкасова.

    — За вами должок, — вкрадчиво сказал он командиру роты. — Помните, пушечку…

    «Все еще помнит», — рассердился Черкасов и сдержанно сказал:

    — Я же ее вернул, товарищ капитан.

    — Разве? — удивился Пантелеев. — А впрочем, кто старое вспомянет, тому глаз вон. Мне нужен «человек с перцем». Сдается мне, что вам это по плечу. — И он рассказал ему суть задуманной операции и задачу, которая выпадает на долю Черкасова.

    Бой развернулся с рассветом. Рота Черкасова сумела вклиниться во фланг немцам, но спустя три часа проволочная связь с ротой была, прервана. Заложив руки за спину, Петрович прохаживался по широкому рву в сдвинутом на затылок помятом зеленом картузе. Он вынул из кисета заветное синее стеклышко и глянул в ту сторону, откуда доносились выстрелы. Черные столбы дыма и земли кружились в воздухе. От Черкасова не было никаких вестей. Помощи требовал командир роты Бакланов, на которого наседали немцы, но Пантелеев не считал нужным распылять силы. Он держал в резерве роту лейтенанта Святого, укрыв ее в Зеленой балке.

    Петрович вздыхал, кряхтел и что-то бормотал себе под нос. Он спрашивал себя: «Неужели я обмишулился? Неужели Черкасов подведет?» Он внимательно всматривался в лица людей, приходивших оттуда, от Черкасова: «Как там?» — спрашивал его взгляд. Пинчук, помощник командира батальона, которого Пантелеев посылал в Черкасову, что-то чересчур быстро вернулся и, бегая петушком вокруг Пантелеева, виновато улыбался и твердил, что Черкасов требовал помощи. «Врет, сатана, — сердито думал Пантелеев, — по глазам вижу, врет: с полдороги вернулся». На исходе четвертого часа боя от Черкасова вернулся Федоренко. Петрович проворно, по-молодому вскочил на ноги.

    — Просит помощи?

    Федоренко отрицательно покачал головой и рассказал о действиях роты Черкасова: когда снаряды и мины противника стали накрывать черкасовские окопы, командир роты вывел бойцов из траншей и ползком повел их на сближение с немцами. Этим маневром он спас роту от губительного огня и вплотную подвел ее к немецкой линии для контрудара. Слушая рапорт Федоренко, капитан Пантелеев просиял лицом.

    — Обрадовал он меня, — весело и быстро перекрестился он. — Гордец, шахтерская его душа, гордец: помощи не просит. А я нахожу, что именно ему мы дадим все для развития прорыва. И даже больше, чем он думает.

    Петрович оживился. Он только хотел крикнуть: «Федоренко, чаю!», а уже Федоренко сам наливал из термоса в кружку остывший крепкий чай… Командир батальона спустился в Зеленую балку в роту Святого. В распахнутом тулупчике, став у дороги, он напутствовал бойцов этой роты батальонной песней:

    «Эй, ребята, не тужите!»

    Бойцы шли беглым шагом, пригнувшись, и каждый, проходя мимо батальонного командира, на миг задерживался: хотелось запомнить грузную фигуру «Отца», который, сложив руки рупором, быстро и весело напевал: «Выше головы держите: за Россию идете в бой!..»

    Б. ГАЛИН.
    СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ.

    Источник: Газета «Красная звезда» 26 ноября 1942 года



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 29 января 2017, 10:13
    • varnava

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018