Битвы поле роковое …
История и события

    Рассказ-воспоминание Галины Васильевны Черноголовиной (1929 – 2015), русского прозаика, поэта, публициста.

    Незадолго до начала Великой Отечественной войны наша семья поселилась в станице Ильской, в 40 километрах от Краснодара в сторону Новороссийска. Мама умерла, когда мне было четыре года, и воспитывали меня дедушка-учитель Евгений Александрович Петров и бабушка Анастасия Ивановна. Уютный домик наш был окружён фруктовым садом, с веранды, обращённой на юго-восток и сплошь увитой виноградной лозой, открывался вид на Кавказские предгорья, впрочем, прежде всего, на вплотную подступавшую к станице плоскую безлесную гору, невысокую, ссутулившуюся, будто шла она долго впереди терявшихся в сизой дымке горных пиков и хребтов и устала, остановилась, глядя на привольную кубанскую равнину. Было ли у неё имя? По-моему, нет. Просто мы, дети, звали её Гора. «Пойдём на Гору на санках кататься…». «На Горе земляника поспела…»

    Вечерами я следила, как она неуловимо поворачивается навстречу восходящим звёздам и луне, и читала на память стихи, чаще всего, Пушкина.

    Тиха украинская ночь,
    Прозрачно небо, звёзды блещут…


    Не Украина – Кубань, но всё здесь так похоже: и «сребристые» тополи, и роскошные сады. Большой синий пушкинский том, подаренный мне в год 100-летия со дня гибели поэта, был для меня, можно сказать, хлебом насущным. Сказки, стихи я даже не заучивала, они ложились в память сами собой, легко и естественно, а в двенадцать лет захватила «Полтава». Сначала звучало в ушах отдельное: «Богат и славен Кочубей…», «Тиха украинская ночь…», а потом появилось неодолимое желание выучить всю поэму.

    Признаться, историческая коллизия и батальные сцены были не так притягательны для меня, как трагическая судьба Марии Кочубей: детскому разуму едва внятны были глубина и величие поэмы – но учить – значит, учить всё! Многое осмыслится в Отечественную войну, до начала которой оставались считанные дни, а иное – лишь на склоне лет станет беспощадным откровением…

    …Бои докатились до нас лишь на второй год войны. Ильская была захвачена фашистами одновременно с Краснодаром – в середине августа 1942 года, и сперва немцы «проутюжили» её мощными бомбами, способными пробивать железо и бетон, кстати, сделали это по ошибке: в авиаштабе вермахта спутали на карте Ильскую с Холмской, где были, действительно, оборонительные сооружения. Выбравшись из ямы, которую дедушка предусмотрительно вырыл в курятнике, мы очутились в ином, перевёрнутом, исковерканном, чёрном мире…

    Глыбы земли, покалеченные, без листьев, деревья, на месте хаты напротив, через улицу, груда самана, а рядом, шагах в двадцати от сорванной нашей калитки – огромная воронка, в которой свободно мог уместиться наш домишко, уцелевший каким-то чудом, лищь железную крышу подняло набекрень, вышибло окна и двери, да в хлипких «турлучных» стенах зияли дыры от осколков. Возможно, помогли ему устоять большая русская печь, сложенная так прочно, что ни один кирпич с места не сдвинулся. Над станицей стоял крик и плач: кого-то убило, кого-то ранило.

    В ужасе бросилась я бежать в лесок за околицей, бабушка за мной: «Куда ты? Вернись!» – «Они ещё прилетят, они убьют нас», – твердила я в беспамятстве.

    В самом деле, как только рухнули мы на рано опавшие от зноя листья, снова послышался гул моторов, но теперь летели не «юнкерсы», а «мессершмиты», и прямо на наш лесок… На бреющем полёте они стали его прочёсывать из пулемётов.

    Бабушка прижала меня к земле, прикрыла собой: «Молись, дитя, повторяй за мной: «Отче наш…». В этот страшный день я навсегда запомнила бабушкины молитвы.

    Из кустов, держа на весу перебитую пулей лапку, выскочил заяц. Взглянул на нас и поскакал дальше, плача жалобно, как ребёнок. Лишь когда стемнело, мы вернулись домой. На окраине чернели громадины фашистских танков. Это было 16 августа 1942 года…

    Случилось так, что наша тихая, сплошь поросшая ромашками улочка Ворошилова стала одним из рубежей, на которых забуксовала, остановилась смертоносная фашистская громадина. Всё, что было дальше нас к юго-западу, превратилось в руины и пустыри: как ни пытались захватчики прорваться в предгорья, где был создан мощный партизанский заслон, ничего у них не вышло, и, в конце концов, эта местность была объявлена «запретной зоной», а на задах нашего огорода теперь стояли пушки.

    …Венчанный славой бесполезной,
    Отважный Карл скользил над бездной,
    Он шёл на древнюю Москву…


    Под чеканный ритм строф «Полтавы» верчу каменный жернов, мелю кукурузу. Тратим её экономно – запасы невелики. «Гости» успели подчистить всю живность, не слышно ни мычанья коров, ни пенья петухов. Правда, три несушки ещё содержатся у нас в курятнике, в той яме, где прятались мы во время бомбёжки, и даже не кудахчут, такие умницы.

    Периодически бухают пушки. Снаряды со свистом, чуть не задевая трубу, летят туда, где в лесах и ущельях укрепились партизаны.

    После я узнаю, что одним из командиров партизанского движения был директор нашей средней школы Михаил Александрович Суглобов. А любимая моя учительница истории Вера Антоновна Тылькина, хроменькая, болезненная, сумела организовать ряд диверсий в станице Афипской, неподалёку от нас. Немцам удалось выследить её. Веру Антоновну жестоко пытали, выкололи глаза и лишь после этого казнили в газовой душегубке. Был в её группе и мой одноклассник Лёня Белов, некогда сидевший за партой сзади меня. Он уцелел и в восьмидесятые годы прислал мне свои воспоминанья.

    Я же ничего особого не совершала: пряталась от пуль и бомб, мёрзла, голодала, просто выживала, как выживали многие, наверное, затем, чтобы впоследствии родились мои сын и дочь, появились на свет внуки, а там и правнуки.

    Наступили слякотные ноябрьские дни. Вечером прибежала соседка:

    – Ивановна, завтра из хат выгонять будут. Боятся, что партизанам помогаем.
    – Куда выгонять-то?
    – В школу за профилем (так называлось шоссе на Новороссийск).

    Дедушки не было, его ещё несколько недель назад угнали копать окопы. Всю ночь, при свете фитилька в консервной банке, разбирались, что взять с собой на тачке. Некоторые ценные вещи бабушка решила замуровать в подпечек – большую нишу под шестком русской печи. Синий том Пушкина, который я хотела взять с собой, она уговорила меня также замуровать:

    – Где ты там его читать будешь?
    – Я ещё «Полтаву» не доучила…
    – Доучишь, даст Бог, вернёмся, а сейчас курочек надо как-то вывезти.

    Всю ночь топили печку, чтобы высохла глина и известь. Старательно отмыли пол, а когда догорели последние головни, я заскочила на печь, протянула руку в некий закуток и наложила вьюшки одну на другую.

    Важный офицер в сопровождении нескольких солдат был очень доволен, что сухо, чисто и печь протоплена. Он даже похлопал её:

    – O-o-o, russische Ofen, sehr gut!

    Картошку солдаты реквизировали, а тыкву, которой в тот год много уродилось, выкатывали из-под кровати и швыряли в грязь с реготом:

    – Руссишен ананасен!

    Мы обтирали их и складывали в тачку.

    Видимо, кудахтнула одна из несушек в ящике, прикрытом тряпьём: денщик, подойдя к офицеру, указал на тачку. Курицы разбежались по огороду, солдаты бросились ловить их. Один подошёл с курицей к бабушке:

    – Герр Оберст…

    Бабушка кое-как поняла, чего от неё хотят. Дрожащими руками поднесла курицу офицеру, и в этот момент щёлкнул фотоаппарат… Возможно, в одной из берлинских газет в те дни появился снимок: «старая русская фрау выражает благодарность своему освободителю…».

    За «профилем» мы спали вповалку в школьном спортзале, вместе с другими жителями, согнанными с юго-запада станицы. Тыква нам очень пригодилась: мы резали её и ели сырой, а тыквенные семечки, хоть и не жареные, были настоящим лакомством. И вдруг донёсся слух: наш домик то ли сгорел, то ли ещё что-то с ним приключилось. Немецкие посты были к тому времени уже ослаблены. Потемну пробрались мы на родное пепелище. Наш израненный, но всё же уцелевший домишко встретил нас, как брошенная одичалая собака, которая смотрит на вернувшихся хозяев с недоверием, укоризной и радостью. На стенах и потолке жирным слоем лежала копоть, сажа свешивалась кусками, и пахло, как в бане по-чёрному.

    – Топили, а вьюшки-то открыть не смикитили, – ахнула бабушка.

    Окна были выбиты, я представила, как мечутся немцы, перхая, задыхаясь в дыму, и расхохоталась:

    – Знай руссише офен!

    Врагу мстило всё: и печка наша, и непрерывные дожди со снегом, и раскисший непролазный для техники кубанский чернозём. Мстили партизаны, взрывая мосты, составы, перерезая кабели связи. Захватчики отвечали всё большими зверствами. Однажды согнали станичников на площадь, где стоял гроб и над ним – плакат: «Жертва партизан». Синие лицо и руки подростка в гробу были исколоты штыками. Якобы в «Запретной зоне» партизаны поймали мальчугана-пастушка и, приняв его за немецкого шпиона, запытали до смерти, а полицаи, фашистские прихвостни, нашли его и привезли матери. Мать сидела тут же, обезумевшая, онемевшая от горя и чудовищной лжи. Фашисты вряд ли и рассчитывали, что им поверят, просто таким циничным способом нагнетали страх.

    Ныне, семьдесят лет спустя, читая и слушая о событиях на Украине, в Донбассе, я поражаюсь, насколько одинаков фашизм в своих проявлениях независимо от места, времени, национальности: в беспощадных бомбёжках и обстрелах городов и сёл, в кровавых расправах над мирными жителями, в изощрённой лжи и клевете. Но есть и ещё одно общее для фашистов всех мастей: животный подспудный страх перед неминуемым возмездием, желание переложить вину на своих жертв и вообще на кого угодно.

    А возмездие, между тем, зреет, и на земле, и в небесах, и порою творится самым непостижимым образом. Некоторое время был у нас на постое немецкий офицер, замкнутый, угрюмый, по-русски, вроде бы не понимал. Возвращаясь на ночлег, уходил в горницу и всё что-то писал при свете коптилки. Как-то утром, когда постоялец был ещё дома, «пожаловал» к нам сосед, предатель-полицай. Бог весть, почему так тянуло его оправдываться перед моим дедушкой. Вот и сейчас, отхлебнув самогонки из фляжки, завёл обычное:

    – Гитлер порядок наведёт… Верно я говорю?

    От полицая и его добротного кожуха, повешенного на гвоздь рядом с нашей одежонкой, тянуло чем-то жутким, может быть, запахом кровавого застенка?

    Неожиданно вспомнились мне строки из «Полтавы»:

    …Что кровь готов он лить, как воду,
    Что презирает он свободу.
    Что нет отчизны для него…
    .

    Да ведь это же настоящий Мазепа!

    Сидя на печке рядом с бабушкой, я даже обрадовалась своему открытию, а в это время из горницы вышел наш «квартирант» – уже в шинели и фуражке. «Мазепа» вскочил, вытянулся, как ещё «Хайль Гитлер» не завопил, а офицер лишь брезгливо бросил на ходу: «Du bist Hund, du bist Schwein, du bist nicht Patriot.!» – и хлопнул дверью. Бабушка верно о нём говорила: «Всё понимает по-нашему, только говорить стесняется». Я шепнула ей, что наш тихий немец обозвал соседа собакой, свиньёй, а «Мазепа» хлюпал за столом пьяными слезами: «Вот так, служишь, служишь…».

    И тут завыла сирена воздушной тревоги. Я выскочила и, как обычно, помчалась в сторону пустырей, разбомбленных хат, бабушка, как после вспоминала, нырнула под железную кровать, дедушка успел укрыться в яме, в курятнике, а полицай замешкался, натягивая явно тесный ему дедушкин полушубок – перепутал спьяну со своим кожухом.

    – Деда твоего убило, – крикнул встречный мальчишка, когда я после бомбёжки подбежала к своему двору. В глазах потемнело – с трудом различила три дымящиеся воронки в огороде – наши «ястребки» метили в пушки на задах, да не попали. Но что это? Дедушка стоял на веранде живой и невредимый, а на окровавленном снегу лежал человек в его полушубке, вспоротом осколком – это был полицай «Мазепа».

    «Ты свинья», » Ты собака» …- кто он был, этот офицер, проклявший предателя, словно смертный приговор ему вынесший? Так или иначе – он, видимо, понимал, в какую пропасть вверг Гитлер не только другие народы, но и свой немецкий. И не дети ли и внуки того офицера и ему подобных ныне выходят на площади Берлина и Франкфурта с требованием остановить возрождение нацизма в Европе?

    В январе поселились у нас радисты – весёлые немецкие студенты – их радиорубка, большой фургон, стояла во дворе, из неё всё время неслись бравурные марши и разбитные песни. Но вот однажды мы услышали глубоко траурную музыку.

    Радисты ходили мрачные, молчаливые. Я пошла по пустырям с мешком собирать кукурузную «бодылку» для топки, и тут из-за горы неожиданно вынырнул наш «кукурузник». Свежий ветер понёс над станцией розовые листовки. Мне удалось поймать одну: «…Капитулировали остатки окружённых войск, взят в плен генерал-фельдмаршал Паулюс.»

    — Ну теперь недолго, – сказал дедушка, тайком прчитав листовку. С гор, после безуспешных рейдов против партизан, возвращались новые постояльцы – горные стрелки частей «Эдельвейс». Валились на пол и тут же засыпали, по пилоткам с изображением изящного цветка ползали вши.

    — Скоро они сами, как вши поползут, – шепнул мне однажды румын, переводчик Петер, и сделал вид, что пытается пнуть спящего солдата.

    Незабываемый день нашего освобождения – 14 февраля 1943 года…

    Несколько дней перед этим мы отсиживались в «убежище» – такая шла пушечная пальба с обеих сторон. Наконец, на восходе я вышла на веранду и вдруг услышала вновь стрельбу – на гребне заснеженной горы показалась цепочка людей. Наши, наши! Немцы, засевшие в окраинных хатах, ближе к горе, открыли огонь из пулемётов, один за другим стали падать бойцы, шедшие в атаку. Всё новые цепи поднимались из-за гребня, редели, размыкались. Уже весь склон чернел людьми, бегущими, падающими, неподвижно лежащими на снегу… Бабушка еле затащила меня в убежище, а картина всё была у меня перед глазами… И эти тёмные силуэты на снегу… Потом дедушка, бывший в похоронной команде, рассказывал, что у всех бойцов были изорваны одежда и обувь, в кровь разбиты ноги – переваливали горный хребет, оставили пушки, обоз, кухни, уже два дня ничего не ели…

    Наутро повалил снег, гора опять стояла сплошь белая, а мне всё угадывались тела, чернеющие в снегу, и виделись бойцы, бредущие по горным тропам, скользящие по обледенелым кручам. И вот она последняя, наша гора, низкая, неприметная… Всю жизнь будет сниться мне она, и с каждым годом становиться всё выше и выше.

    …Февраль 2015 года. Проснувшись, первым делом включаю «Вести», и на экране возникает заснеженное поле с искорёженными танками, орудиями, брошенными украинскими силовиками, с телами убитых… И новый кадр: корреспондент беседует с ребятами из Народного ополчения:

    — Откуда ты? – спрашивает он бородатого парня-добровольца.
    — Из Грузии…
    — Вот как… А почему?..
    — Дед мой здесь погиб. В Отечественную.
    — Под Донецком?
    — Нет, под Полтавой.
    Слёзы застилают глаза… «И битвы поле роковое»… Доколе, доколе?..
    И всё же есть Правда на земле, есть кровное родство народов, есть Надежда, есть Вера, есть бессмертная пушкинская Полтава:

    Но в исушеньях долгой кары,
    Перетерпев судеб удары,
    Окрепла Русь. Так тяжкий млат,
    Дробя стекло, куёт булат.


    г. Протвино,
    март 2015 г.
    Источник: webkamerton.ru

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 21 августа 2016, 09:40
    • tor

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017