«Жирная грязевая каша» или впечатления генерала вермахта. 1941 год
История и события

    Первая часть, вторая часть. Третья часть писем генерала вермахта Готхарда Хейнрици своей жене Гертруде. Октябрь 1941 года.

    «Ядовитый гном» (прозвище) всё мечется: то логично выводит, что наступлению каюк, то его реальность пытается разубеждать, и он на что-то надеется и даже уверен, что всё увенчается успехом, то вновь опять осознаёт, что нет, всё-таки каюк.

    На русском публикуется впервые.

    Запись в дневнике (юго-восточнее Рославля), 1 октября 1941 года. «В своём выдающемся обращении фюрер подчёркивает важность решающей битвы. Скоро узнаем, будет ли наш подход соответствовать этим ожиданиям. Мы полагаем, что он мелковат и не выльется в чаемое окружение масс противника. И всё же будет очень плохо, если много русских сможет улизнуть. Тогда у них будет всё же достаточно ресурсов, чтобы за зиму перестроить свою армию».

    Атака группы армий «Центр» 2 октября 1941 года должна была обеспечить прорыв к Москве. «Операция Тайфун» поначалу привела к победам немцев в битве за Вязьму и Брянск. Во время этой операции XXXXIII армейский корпус пересёк реку Десна у Жуковки (северо-западнее Брянска) с 52-й и 131-й пехотными дивизиями, наступал на Жиздру и сформировал северный фланг брянского окружения.

    Письмо семье (Бытошь), 8 октября 1941 года. «Вновь нахожусь в классе в школе, сижу и пишу на школьной скамье. Холодный осенний ветер обрывает листья с деревьев вокруг разрушенной церкви, что стоит напротив. Она окружена руинами разграбленного склепа того семейства, что раньше было благодетелем местной деревни. Склеп, наверное, был уничтожен 23 года назад во время революции. Никто так и не озаботился прибраться. Имение, что когда-то было собственностью богатой семьи стекольщиков-промышленников, было превращено в партсобрание (вероятно, речь идёт о семье Мельниковых). Теперь только дымоходы и остались. На другой стороне всё ещё дымятся руины фабрики, которую спалили партизаны при подходе немцев. В сарае, где хранятся дрова, лежат остатки порубленного иконостаса, бывшего гордостью местной церкви. Там же можно найти ошмётки роскошных церковных книг и Библий, обитых кожей и бархатом. Всё, что было прекрасного в этой безобразной стране — всё было полностью уничтожено большевизмом. Немногое оставшееся будет добито этой войной.

    2 октября своей атакой вновь застали врага врасплох. Мы и подумать не могли, что такое может случиться, учитывая наши открытые манёвры. Русские не знали ни времени, ни направления атаки. В результате, после прорыва вражеских линий целый корпус смог, не вступая в контакт с противником, два дня шагать вперёд, включая мою собственную левофланговую дивизию. Тем не менее, до конца сражения ещё далеко. Теперь ждём, что окружённый противник с отчаянной смелостью попытается прорваться. Мы уже дважды видели, что это значит.

    Но в общем и целом надо сказать, что противник уже повержен, и что теперь он потеряет оставшееся ядро своей армии, которой предполагалось защищать Москву. В конце месяца у него не будет ни его столицы, ни знаменитого заводского региона в Донецком бассейне, и останется он лишь с чудовищно ослабленной армией. Нелегко будет русскому восполнить эти потери. Но и мы не можем предполагать, что война с ним подошла к концу. Пока что каждый из военнопленных заявлял: да даже если вы отбросите нас к уральским горам, не будет мира между вами и нами. Большевик не может заключить мир с национал-социалистами. Соглашение между ними невозможно. Да, нас сильно потрепало, но мы не побеждены. Мы полагаемся на огромные пространства нашей страны и на наши гигантские человеческие ресурсы. И на помощь Англии и Америки.

    Так что мы даже и не знаем, насколько далеко придётся пробивать себе путь в этой покинутой стране. Вновь вокруг лишь лес, болото и плохие дороги. Пока что, в первые дни наступления погода была милостива. Но если пойдёт влажность, то у нас будут большие проблемы с продвижением».

    Запись в дневнике, 10 октября 1941 года. «Чистое вечернее небо, примерно -5. Опять сделал запрос относительно зимнего обмундирования. Наши солдаты всё ещё носят свою летнюю униформу. Но командование группы армий приняло «принципиальное» решение, что боеприпасы и питание важнее, чем одежда. Как по мне, «принципиальные» решения по большей части неверны. Всегда можно отправить несколько вагонов, которые принесут много пользы. В данной же ситуации ни один из нижестоящих чинов не посмеет нарушить «принципиальное» решение. Даже полевая почта больше не доставляется, хотя в некоторых составах идут пустые вагоны».

    Ещё до окончания окружения под Вязьмой и Брянском (18 и 20 октября, в общем 663,000 пленных) корпус Хейнрици наступал на северо-восток к реке Оке, проходя через Сухиничи и Козельск, и занял долину реки между Калугой, Лихвином и Белёвым. Распутица, начавшаяся 16 октября, препятствовала продвижению и наконец остановила его. С 19 октября XXXXIII корпус подчинялся 2-й танковой армии (Гудериан).

    Письмо жене (Сухиничи), 16 октября 1941 года. «Сегодня наша 21-я годовщина. Я в Сухиничах, жалком торговом городке северо-западнее Калуги. Весь день подряд шёл снег, из-за чего дороги превратились в чёрное бездонное болото. Сегодня ехал по дороге на Козельск и видел длинную вереницу утонувших, застопорившихся и сломавшихся грузовиков, безнадёжно застрявших. Примерно столько же дохлых лошадей валяются в грязи рядом с машинами. Мы тоже сегодня застряли из-за бездорожья.

    Мы — т.е. мой корпус — начали новое окружение. В четвёртый раз за время этой кампании мы загнали отступающего русского и отрезали ему пути к отступлению. Вражеская армия под Брянском попыталась прорваться, тут мы и столкнулись. Четыре утомительных дня кровопролитных битв мы оттесняли их шаг за шагом, пока не смогли полностью их окружить. 15,000 пленных и 102 орудия стали добычей корпуса в эти первые дни. Мы дали другому корпусу полностью закрыть окружение, что трудности не составляло, а сами пошли на северо-запад. Русская армия рушится. Тут и там видны ясные признаки распада. Сегодня читал, что Лондон боится сепаратного мира между Россией и нами. Я и представить не могу, чтобы Гитлер согласился заключить мир с большевиками, — нет, только с системой, дружественной национал-социализму.
    Только что услышал сообщение, что пала Одесса. Наша передовая дивизия стоит всего лишь в 73 километрах от Москвы! Думаю, что нет ни одного среди нас, кто бы не желал конца этой войне и нашему пребыванию в России. Но никто и не верит, что так произойдёт. Все бы уехали отсюда с большой радостью, поскольку тут одни лишения, уродства и неслыханные трудности. Никто не представляет, через что тут проходит отдельный человек, со всей этой погодой, этой территорией, состоянием этой страны и испытаниями, что возлагает на него война. Лишь тот, кто сам подобное испытал, может понять, что же это такое, когда часами стоишь в карауле без тёплой одежды (например, без перчаток), с мокрыми ногами, в лесу, где негде укрыться, в мороз, когда нет ничего горячего, чтобы выпить, или, может, с пустым желудком…

    На сегодня прощай. Надеюсь, следующую годовщину отпразднуем дома и в мире».

    Запись в дневнике (Козельск), 18 октября 1941 года. «Особую трудность для нас представляет отсутствие пригодных карт. Так называемые старые русские карты настолько устарели, что почти всё в них неправильно. Там, где якобы лес — там поля, дороги всегда указаны неверно, и половина деревень отсутствует. Иногда удаётся захватить трофейные карты, и вот эти куда, куда лучше, чем наши немецкие масштаба 1:100,000 — они чёткие, понятные, свежие. Но на сегодня у нас их нет, поэтому мы полуслепые.

    Ландшафт сильно изменился. После низин пошли холмы, и очень бодрые. Теперь ещё труднее заезжать и съезжать по ним и по этой глине вокруг».

    Запись в дневнике (Козельск), 19 октября 1941 года. «Весь день лил дождь. Снабжение больше не доходит, потому что каждый автомобиль застревает. Даже командованию корпуса урезали хлебный паёк. Мы нашли в городе муку и начали выпекать собственный хлеб на колхозной пекарне.

    Теперь мы приписаны к танковой группе Гудериана. Она стоит в Орле. Мы не очень рады своему уходу из 2-й армии, поскольку танкистам мы как пятое колесо. Учитывая сегодняшние условия и принимая во внимание расстояния, мы их просто не догоним. 2-й армии тоже жаль с нами расставаться. Когда я сообщил о своём уходе по телефону, генерал-полковник (фон Вейхс) сердечно поблагодарил и отметил «великие свершения», которых достиг корпус. Ещё мы не хотим уходить из 2-й армии потому что они всегда нас поддерживали наилучшим образом».

    Отчёт семье (Козельск), 23 октября 1941 года. «Пишу из козельских казарм. Сообщить это я вам могу потому что, учитывая сегодняшние сроки доставки почты, пройдут недели, прежде чем письмо до вас дойдёт. После того как сопротивление красных войск западнее и южнее Москвы было сломлено, на защиту России встала природа. Температура от -3 до -8 и лёгкий снегопад, который начался в конце сентября, превратились в дождь несколько дней назад. Так что наши возможные манёвры сильно ограниченны, как это покажет пример: грузовик 36 часов пробирался по дистанции в 35 километров. Все были восхищены, что он вообще доехал. Большая часть колонн увязла в бездонной грязи, в болоте, в дорожных колеях на дороге, рытвины в которой достигают полуметра, что заполнены водой. Грузовики, которые и без того были полусломанные, теперь сломались полностью (запчасти достать невозможно). Бензин, хлеб, овёс — ничто не доезжает. Конная тяга тоже застряла, орудия невозможно доставить, весь личный состав, пехота или кто угодно, больше продираются сквозь грязь, чем сражаются. Дороги усеяны трупами лошадей и сломанными грузовиками. Опять слышны причитания: так не может продолжаться! И всё же, придётся продолжать, мы должны идти вперёд, пусть даже медленно.

    Повозки с лошадьми, эти спасатели Великой войны, вновь являются тем средством передвижения, на котором всё держится. Но почти невозможно покрыть 100 или 120 километров к станции снабжения и назад на этих лошадях, что означает то, что мы стоим перед лицом практически неразрешимых проблем. Так что мы вполне рады, что со вчерашнего дня похолодало и стало ветренее. Надеемся, что хотя бы дороги подсушит. Из-за Черчилля мы потеряли 4 недели, ввязавшись в сербскую кампанию этой весной. Теперь нам не хватает этого месяца, за который мы бы уже в Москве были.

    По контрасту с ландшафтом, который мы до сих пор наблюдали, калужский регион, куда мы только что прибыли, очень холмист, высоты доходят до 60 метров. Водоток неподвижный, залегает глубоко в земле и является причиной крутых склонов. Тяжёлый глинозём, частично чёрный, в случае осадков превращается в мыло. Население выглядит как эскимосы. Они носят обувь из рогожи, куски войлока обматывают вокруг икр или носят валенки; они укрывают тело старомодными плотными коричневыми овчинными тулупами (защита от осколков), голову кутают в плотные шали, так что видно только глаза и нос. Свиньи и куры делят с ними их жалкое жилище. Спят они на печке. Кругом клопы и вши. «До чего унылый пейзаж», — сказал капитан Г. из Вюртемберга, то же могу сказать и я!

    Этот народ нельзя мерять нашей меркой. Думаю, лучше и правильнее воспринять эту страну можно лишь приплыв сюда на корабле, оставив родные берега, в отрыве от всего, что нам знакомо и исследовать её как чужой незнакомый континент, а не продираясь по ней пешком как мы. Вновь и вновь я задаю вопрос нашему новому переводчику (Бейтельсбахеру), сыну одесского фабриканта, что трудится как приват-доцент в Кёнигсберге: не было ли в этой стране хоть кого-то, кто боролся бы с этой волокитой, с этим равнодушием, и почему так вышло? И каждый раз слышу ответ: русский абсолютно пассивен, делает то, что ему прикажут, и под руководством он работает прекрасно и в охотку. Но по собственному почину он не предпринимает ничего, смиряется с самыми убогими условиями жизни, и у него отсутствует желание их улучшить. Вместо того чтобы взять ситуацию в свои руки и работать самому, возможно, рискуя, он лучше будет голодать и бедствовать. Он довольствуется одной парой обуви для всей семьи — которая, если надо, переходит от одного члена семьи к другому — лишь бы не работать. Зимой он слезает с печки только затем, чтобы почистить дорожку, ведущую от дома к колодцу, от полутораметровых сугробов. На этом его запал к свершениям иссякает.

    А ведь из этой земли можно добыть бесконечное количество ресурсов. Столько неиспользованной земли стоит без дела. Как малонаселены эти бесконечные просторы. Сколь неухожены и бесхозны леса. Лесонасаждением тут вообще никто не занимается. Если надо на растопку, то рубят дерево, а вырастет ли на это месте новое, так это дело природы. Тогда, сознавая сущность русского, вновь вопрос: что будет со страной в будущем? Верите ли в то, что вследствие поражений русские снесут существующую систему? И ответ: по своей воле они на это неспособны. Нет никого, кто бы их на это сподвиг. Нам ничего не остаётся кроме как создать правительство на оккупированных территориях.

    Они не любят большевизм как таковой. Из-за существующей системы слишком многие потеряли своих родных. Все живут в постоянном страхе и под гнётом слежки. Крестьяне хотят получить обратно свою землю. Старики тоскуют по своей церкви (в Чернигове я сам видел старушку, что встала перед нами на колени и благодарила нас, что может снова посещать церковную службу). Все остальные думают, что их экономическое положение слишком плохое. У большевизма тут друзей нет. Но и уничтожить его своими силами Россия уже не может. — А даже если мы создадим правительство на оккупированных территориях, что будет на тех, что не заняты? Никто не может ответить. В качестве ответа просто известно пожимают плечами и произносят: Nitschewo. Никто не знает, как всё будет. В ставке фюрера, наверное, есть свои планы в этом смысле. Я и сам не знаю, что будет.

    За время боёв русский продемонстрировал совершенно непредсказуемое поведение. Только что он как никогда отважно сражался, и вдруг разбегается по лесам и позволяет себя пленить. Я наталкивался на невооружённые русские отряды в 10–20 человек, которые хотели узнать только то, куда же идти, чтобы сдаться в плен, и которые радостно благодарили, когда им указывали на ближайший город — Жиздру. Другие выходили из леса с поднятыми руками, завидев немца, которому они и сдавались. Был случай, что они открыли огонь по своим товарищам из батареи, которую мы захватили и развернули. Сотни из них служат в качестве возниц или шофёров в наших дивизиях. Почти во всех подразделениях есть русские солдаты, которые немного знают по-немецки и используются как переводчики.

    Недавно два лейтенанта-кавалериста во главе своего взвода в идеальном порядке перешли к нам, с ними две машины, все вооружённые. Они сказали, что на русской стороне полная каша, что вся цепь командования и система снабжения дефективные (они ничего не ели 4 дня), что за приказом следует отменяющий его приказ, так что они больше не видели смысла сражаться. Сегодня к нам перешёл капитан верхом на лошади и сказал, что недисциплинированность и хаос достигли такого масштаба, что он решил покинуть этот дурдом. Это значит, что они действительно движутся к кризису, большие потери в живой силе и снаряжении начинают давать о себе знать, что заставляет русских посылать на фронт необученных призывников, у которых нет ни солдатской воли, ни воспитания.

    Наши самолёты сбрасывают пропагандистские листовки с так называемыми «пропусками» (в плен), которые у русских солдат очень ценятся, они их ищут и сохраняют. Они бьют друг друга, чтобы завладеть одним из «пропусков», поскольку каждый из них надеется с его помощью добраться до нас, где их не будут пытать, как их в этом убеждали комиссары. Когда их берут в плен, они машут листовками или моментально достают их из своих карманов, как доказательство того, что они всего лишь подневольные солдаты, и что они не хотят сражаться против Германии.

    Но стоит отметить, что так не везде. На десятки тысяч плохих есть тысячи хороших красноармейцев, и они даже сейчас оказывают упорное сопротивление и, как с этим вчера столкнулась одна из наших дивизий, идут в контратаку; исход боя был для нас неудачен, и мы понесли тяжёлые потери. По возможности, первейшим делом является уничтожение остатков их войск, что до сих пор сопротивляются, и сделать это надо до наступления зимы, дабы предотвратить реорганизацию русской армии в зимние месяцы. Пока что выполнению этой задачи мешают всё ещё сильные и невыбитые соединения в северном секторе русского фронта, и, наконец, сильная и хорошо обмундированная Дальневосточная армия под Владивостоком. Сколько там уже заняли японцы и как далеко пойдут, я не знаю. Таким образом, мы всё больше фокусируем своё внимание на ближайших зимних месяцах, которых мы ждём с неприятным чувством. Повезло тем соединениям, которых отведут и применят где-нибудь ещё. Это точно не про нас!»

    Письмо жене (Козельск), 24 октября 1941 года. «Не волнуйся насчёт рождественских подарков из Москвы. Пока что русский защищается с огромным озлоблением. Много крови прольётся до той поры, но мы точно там будем. Поглядим, может, пойдём прямиком в это гнездо коммунистов или позволим им вымереть от голода и холода, вместо того, чтобы вести утомительные уличные бои».

    Запись в дневнике (Козельск), 25 октября 1941 года. «Всё встало из-за осадков и дорог. Мы уже почти достигли своей цели, Москвы, как застряли. Наконец-то достигли соотношения 4 немецких против 1 русской дивизии. И не можем это использовать. Шоссе на Москву безнадёжно забито: его предоставили 9-й и 4-й армиям. Теперь двум тыловым пехотным дивизиям поручено регулировать движение. Вместе с тем, русский защищает только дороги. Между ними не так уж много (есть что защищать?). Но мы тоже можем использовать только дороги для наступления. Ситуация крайне неудовлетворительна. Я сказал начальнику (штаба 4-й армии), полковнику Блюментритту: нам не хватает 4 недель сербской кампании. Да, ответил он, а к ним ещё 3 недели, две июльские и одна августовская, которые мы потеряли, пока наши начальники выясняли, должна ли нашей следующей целью стать Москва или промышленная территория Донецка. Мы тогда упустили недели наилучшей погоды. Тогда было приказано взять оперативную паузу. Это правда, что в те невесёлые дни в Бобруйске ходили разговоры насчёт того, что верховное командование нерешительно, не знает, что предпринять. Фюрер хотел промышленность, (главнокомандующий сухопутными силами генерал-фельдмаршал) Браухич хотел Москву. Наша битва за Гомель проложила неотвратимый путь на юг, и мы не смогли избежать поворота туда. Но даже и тогда у нас было ощущение, что верховное командование всё ещё колебалось и развивало наступление в этом направлении лишь вполсилы и с недостаточными средствами. Теперь мы должны пожинать плоды. Поскольку основной целью армейской группировки Бока была Москва, то теперь они должны расплачиваться за свои ошибки. Погода препятствует лёгкой победе».

    Письмо жене (Лихвин), 27 октября 1941 года. «Мы потеряли всякую надежду. Весь наш подвоз застрял в грязи и бездорожье, в грузовиках нет бензина, у солдат нет хлеба, у лошадей нет овса. Зачастую солдаты даже не знают, где же застряли их грузовики. Хорошей погоды ждать не приходится, так что наше наступление будет очень медленным. У других частей с дорогами получше, и они лишь в 60 километрах от Москвы, скоро подойдут к воротам города. Во всяком случае, погода неожиданно вставила нам палку в колёса, что может ничем хорошим для нас не обернуться. Никто не рискнёт и даже не сможет представить себе состояние здешних дорог. Жирная грязевая каша, сантиметров в 30–40, плывёт по дороге, и когда едет машина или грузовик, то перед ними идёт волна грязи, до тех пор, пока транспорт не увязнет. Лишь часть грузов находится в нашем распоряжении. Из-за таких условий ломаются и другие грузовики. Наши хорошие пассажирские автомобили пришлось оставить, когда вчера меняли позицию и передвинулись на 60 километров. Всё надеемся на хорошую погоду. Но чаще после двух дней измороси на третий день льёт как из ведра».

    Запись в дневнике (Лихвин), 29 октября 1941 года. «В танковой армии дела немногим лучше, чем у нас. У них тоже большие проблемы со снабжением. В зависимости от ширины дороги, «армия» сражается остриём в 6 танков и 1 роту. Всё прочее стоит за ними на дороге на Тулу, частично уничтоженное и потонувшее в грязи.

    Гудериан надеется, что мы ему откроем Тулу, повернув на Восток. Но мы с трудом можем двигаться. Моя главная просьба — дайте топлива. Но танковая армия тоже может только «надеяться», а не «обещать» что-то. Так что визит был не совсем удачным.

    Перспективы в отношении войны в России? Как и я, Гудериан боится зимовки, которой русские будут активно мешать, а на следующий год войны вроде той, что Япония ведёт против Китая».

    Отчёт семье (Лихвин), 30 октября 1941 года. «Наш главный противник — погода. Несмотря на несколько погожих деньков, дороги так и не высохли. Поскольку грузовики проехать не могут, то у нас ни топлива, ни бензина, ни хлеба, ни кофе и т.д., и боеприпасы заканчиваются. У нас хватает мяса, капусты, даже картошки (хотя и не очень много). Ещё есть кукуруза, но вот овёс заканчивается. В общем и целом, застряли мы со своим транспортом, дороги непроходимые, а это препятствие для нашего наступления. Природа победила технику. Нам очень повезло, что этого не произошло ещё в конце сентября, когда мы собирались уничтожать центральную группировку русских, однако какая ирония судьбы, что мы застряли прямо у ворот Москвы. Дивизии всего в 60 километрах от столицы, это три дня небольших переходов. Длань простёрта над цитаделью коммунизма, так сказать. Наши силы превосходящи! И 10 дней назад бегун, что почти победил, застрял в грязи!

    К нашему удивлению, рядом с Лихвином обнаружили ферму по выращиванию серебряных лисиц. Наши солдаты уже пристрелили десяток этих ценных животных без всякой на то причины и смысла, т.к. от меха сейчас никакого проку. И опять слышали, что в исполинских лесах, которые мы проходим со 2 октября, всё ещё обитают медведь, волк и лось. Увы, ни одного из них не видели. Говорят, зимой волк и лось покидают леса и уходят в долину реки Оки. К тому времени мы уже будем не здесь, а в Москве.

    Недавно беседовал с начальником армии насчёт того, что ждёт нас впереди. Ну, сказал он, наверное, на зимовку останемся здесь, достаточно часто нас будут тревожить русские. Хорошо, ответил я, а весной начнётся война как в Китае. Там и сям будут появляться новые армии, которые придётся поражать в рамках отдельной кампании. Так и будет, ответил он».
    Источник: sogenteblx.livejournal.com

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 09 ноября 2015, 08:51
    • madoks

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017