Власть и гвардия
История и события


    В истории России XVIII века есть явление, не имеющее аналогов в жизни европейских стран того же периода. Впрочем, трудно найти аналог этому явлению в европейской истории вообще. Явление это — политическая роль русской гвардии. Невозможно достаточно полно понять период нашей истории от Петра 1 до Николая II, не исследовав политическую историю гвардии. Работа эта между тем еще не проделана. Не изучен с достаточной точностью социальный состав гвардии, характер и динамика его изменения. И эта неизученность рождает исторические мифы.

    Речь идет именно о политической истории, ибо после Полтавской победы и Прутского поражения на протяжении многих десятилетий XVIII века гвардия не принимала сколько-нибудь активного участия в военных действиях. Сферой деятельности гвардейских полков оказалась политика.

    Слово гвардии стало решающим во все переломные моменты русской истории с 1725 по 1825 год. Хотя внутриполитическая роль ее была определяющей и в предшествующие два десятилетия. Жанр и задача данного очерка исключают возможность углубленного исследования этой проблематики, но даже беглый обзор участия гвардии в политической жизни страны, ее роли в создании нового государства необходим. Необходимо также попробовать понять мотивы действий гвардии на разных этапах русской истории.

    «Весь узел русской жизни сидит тут»,- сказал Лев Николаевич Толстой о периоде Петровских реформ. Одна из главных нитей, образовавших этот узел, была разрублена, а если угодно, разорвана пачками картечи, посланной в пятом часу пополудни 14 декабря 1825 Тол& от угла Адмиралтейского бульвара и Сенатской площади в сторону монумента создателя гвардии. А мишенью были стоящие возле монумента мятежные гвардейские батальоны, взбунтовавшиеся, по сути дела, против результата титанического подвига Петра — основанной на всеобщем рабстве военной империи. Но этому предшествовало для гвардии наполненное событиями столетие… Гвардия — первое и, может быть, наиболее совершенное создание Петра. Эти два полка — шесть тысяч штыков — по боевой выучке и воинскому духу могли потягаться с лучшими полками Европы.

    Гвардия для Петра была опорой в борьбе за власть и в удержании власти. Гвардия для Петра была «кузницей кадров». Гвардейские офицеры и сержанты выполняли любые поручения царя — от организации горной промышленности до контроля за действиями высшего Генералитета. Гвардия всегда знала свой долг — была воспитана. Она казалась Петру той идеальной моделью, ориентируясь на которую он мечтал создать свое «регулярное» государство — четкое, послушное, сильное в военном отношении, слаженно и добросовестно работающее. Гвардия боготворила своего создателя. И недаром. Дело было не только в почестях и привилегиях. Петр дал семеновцам и преображенцам мощное самоощущение участия в строительстве священного храма нового государства. Гвардеец не только был, но и осознавал себя государственным человеком. И это совершенно новое для рядового русского человека самоощущение давало петровскому гвардейцу необыкновенные силы.

    Стрелец царя Алексея Михайловича тоже был патриотом. Но он стоял за традицию, за незыблемость или медленную эволюцию государственного быта, сливающегося для него с бытом домашним, его идеалом было сохранение окружающей его жизни, ее эталонных ценностей. Петровский гвардеец понимал себя созидателем нового и небывалого. В отличие от стрельца он куда меньше связан с бытом, он аскетичнее. Он предан будущему. Он жил с ощуще нием постоянного порыва, движения, совершенствования. Это был человек реформы как жизненного принципа. Очевидно, это ощущение сравнимо — при всех необходимых оговорках — с ощущением рядовых большевиков, сознававших себя строителями нового, небывалого мира. Именно это мироощущение и самоощущение, а не бритый подбородок и европейский мундир, принципиально отличали петровского гвардейца от солдата допетровского. Но в том же могучем самоощущении берет начало и трагическая раздвоенность, то несовпадение личных возможностей и условий для их реализации, которые радикально влияли на политическое поведение гвардии с 1725 по 1825 год. Петр пытался вырастить деятельных, инициативных людей с чувством личной ответственности в условиях жестокого самодержавного деспотизма, ни одной из прерогатив которого он поступиться не желал. Князь Д. М. Голицын и его сторонники, равно как и конституционалисты из шляхетства, выдвинувшие в 1730 году радикальные проекты ограничения самодержавия и введения представительного правления, ополчившись тем самым на петровские основополагающие принципы, попытались продолжить движение — активное реформирование страны. Именно эти люди оказались носителями петровской динамики при несовпадении конечных целей. Именно они олицетворяли возбужденную Петром тенденцию к внутреннему и внешнему раскрепощению, инициативе и чувству личной ответственности перед страной. Их противники во главе с Остерманом и Прокоповичем стали воплощением второй тенденции, идущей от того же Петра,- рабской подчиненности, ориентации не на страну, а на государство, предельной сосредоточенности власти на минимальном — точечном — пространстве. Он хотел вырастить рабов с деловыми качествами свободных людей. Петр разбудил желание самостоятельного, ответственного действия в русском человеке, в русском дворянине прежде всего, и поместил его при этом в жесткую структуру военно-бюрократической деспотии. И если при жизни Петра система обладала еще определенной внутренней динамикой и гибкостью, которые сообщала ей сверхчеловеческая воля и энергия царя, то после его смерти она приобрела целеустремленную тенденцию к окостенению, к антиреформистскому бытию, к тому, что мы впредь будем называть ложной стабильностью.

    Отбор и размежевание начались еще при жизни Петра. Причем, как ни парадоксально это может прозвучать, носителям реформистской динамики в послепетровскую эпоху оказались не классические «птенцы гнезда Петрова» — Меншиков, Остерман, Феофан Прокопович, клявшиеся Петровым именем и объявлявшие себя хранителями его заветов, а скрытые и явные оппозиционеры, такие, как князь Дмитрий Михайлович Голицын. Когда в середине 1710-х годов — после полтавского триумфа, после завоевания Финляндии, сделавшего положение Петербурга незыблемым,- Петр обратился к делам внутренним и попытался наладить государственный механизм и справиться с галопирующей коррупцией, то оказалось, что единственным рычагом, на который царь может налегать всей тяжестью, не рискуя обломать его, является гвардия. То, что гвардейские полки — шесть тысяч телохранителей — есть гарантия удержания Петром власти, было ясно еще с первых лет царствования. По свидетельству Верхгольца, Петр часто говорил, что между гвардейцами нет ни одного, которому он бы смело ни решился поручить свою жизнь. Использование гвардейцев разных рангов для самых неожиданных поручений практиковалось давно. В 1706 году к фельдмаршалу Шереметеву, главнокомандующему русской армией, направленному для подавления астраханского восстания, приставлен был в качестве личного представителя государя гвардии сержант Михаиле Щепотев, получивший по указу Петра большие полномочия. «Что он вам будет доносить, извольте чинить»,- наказывал царь фельдмаршалу. И не главнокомандующий, а гвардии сержант пользовался полным доверием царя. Гвардии сержанту вручалось право «смотреть, чтоб все по указу исправлено было, и буде за какими своими прихоти не станут делать или станут, да медленно, говорить; а буде не послушают, сказать, что о том писать будешь ко мне».

    Вдумаемся: сержант может не только контролировать действия фельдмаршала, но и делать ему замечания, фактически приказывать. Щепотев — фигура типичная. Недаром Лев Толстой выбрал его одним из главных героев романа о Петре. Щепотев — в центре двух больших набросков этой начатой и брошенной Толстым исторической эпопеи.

    Щепотевы — хорошая дворянская фамилия. И хотя мы не знаем, из какой — благополучной или оскудевшей — ветви ее происходил гвардии сержант, но по всему видно, что жизненную ставку он сделал на военную и государственную карьеру. Толстой моделировал его судьбу на меншиковский лад — смелый, решительный, смышленый, преданный царю молодой человек из низших слоев (хоть и дворянин). Другого такого гвардии сержанта, Украинцева, Петр позже послал начальствовать над Уральскими государственными заводами, несмотря на полную его некомпетентность в горном деле. Этот подход хорошо знаком нам по большевистским временам. Для Петра, несмотря на весь его прагматизм, идеологическая преданность часто играла первенствующую роль. Гениальный самоучка, он был уверен, что преданность и напор компенсируют неопытность. Так именно и было со Щепотевым. Как военачальник он, разумеется, Шереметеву в подметки не годился и натворил много глупостей. Но никакие жалобы оскорбленного фельдмаршала не принимались в расчет московским штабом, созданным для руководства карательными операциями в отсутствие Петра. Щепотеву сходило с рук все что угодно. Вплоть до того, что, к изумлению Москвы, гвардии сержант вместо фельдмаршала принимал депутации мятежников, даже не ставя главнокомандующего в известность.

    Нам чрезвычайно важно представить себе самоощущение этого гвардейского птенца, которого отнюдь не смущал и не тяготил его малый чин. И у нас, к счастью, есть такая возможность, ибо, понимая себя личным эмиссаром царя, Щепотев взял на себя истинно царскую функцию и стал издавать «указы»: «По именному де великого государя указу послан с Москвы Преображенского полку бомбандирской роты уандер офицер Михаиле Иванович Щепотев от его царского пресветлого величества х ковалеру Борису Петровичу Шереметеву да х князю Петру Ивановичу Хованскому, а с ним уандер офицером послано солдацких пехотных полков двенадцать и велено, соединясь с ним, ковалером итти на низ до Астрахани». И далее «указ» предписывал жителям городка Черный Яр принять и поселить полки. Если вчитаться в «указ», то становится ясно, что гвардии сержант считал себя равным фельдмаршалу. Он должен был «соединиться^ с ним, а не поступить в его подчинение. И можно было бы счесть преображенца Михаилу Щепотева Хлестаковым XVIII века, если бы мы не знали, что, являясь доверенным лицом государя, он обладал в корпусе Шереметева, по сути дела, большей властью, чем сам фельдмаршал. Шереметев боялся Щепотева. Гвардейские сержанты копировали своего властелина. Гвардии сержант чувствовал себя хозяином мира. Эта безграничная самоуверенность и погубила Щепотева: на следующий год он погиб, штурмуя с горстью солдат шведский военный корабль, который принял сперва за купеческое судно. Это ощущение владения миром, умение в решающий момент подогнуть жизнь под колено, этот безудержный напор и насилие давали, конечно, быстрые результаты. Но построить что-либо прочное и долговечное таким образом было невозможно… Но если до середины 1710-х годов использование гвардейцев в подобных ролях было эпизодическим, то с этого переломного времени оно стало системой. Особый статус гвардейца делался все грандиознее. Когда в правительствующем Сенате, высшем государственном органе, управлявшем страной в отсутствие царя, возникали конфликты, кто в роли судей? В 1717 году сенатор князь Яков Долгорукий „без приговору всех сенаторов общего, самовластно, своею силою, являя всем страх и по каким-то своим злобам поехав в застенок один… фискала Безобразова пытал жестоко, а другие сенаторы для той пытки, кроме племянника его, князя Михаилы Долгорукого, никто не ездили“. (Голикова Н. Б., Астраханское восстание 1705-1706 годов. Москва, 1975 год, с. 285.) Сенаторы, считая это нарушением обязательного коллегиального принципа, пожаловались царю. Кто же был назначен рассудить первых сановников государства? Три гвардейские офицера — майоры ДмитриевМамонов и Лихарев и поручик Бахметев. Никакого отношения к Сенату они не имели, но, как преображенец Щепотев, эти трое оказались облечены властью разбирать конфликт сенаторов потому, что они были гвардейцы.

    Когда в 1723 году судили сенатора Шафирова, то наряду с такими персонами, как сенаторы Брюс и Мусин-Пушкин, в состав суда вошли два гвардейских капитана — Бредихин и Баскаков, два „государева ока“.

    Когда во время податной реформы, начавшейся в конце 1710-х годов с переписи населения, гражданские чиновники и армейские офицеры не справлялись с этой гигантской задачей или саботировали ее, то для контроля и устрашения по стране рассылались десятки гвардейских офицеров, сержантов и солдат, наделенных огромными полномочиями. Достаточно крупных чиновников из местной администрации гвардейцы держали „в оковах на чепях и в железах непрестанно“. Тем, кто запаздывал в отправке ревизских сказок в столицу, гвардейскими эмиссарами „чинено… жестокое наказание батожьем и держаны в тюрьме многие числа“. По своим функциям это была новая опричнина, вставшая де-факто между царем и всеми остальными. Хронологически оформление этой „гвардейской опричнины“ как систематического и последовательного явления идеально совпадает с периодом смертельного конфликта Петра и царевича Алексея, моментом открытого кризиса во взаимоотношениях Петра и России. Трезвый Милюков писал: „Мы имеем… наглядное доказательство того высшего доверия, которое Петр, вообще такой недоверчивый, выказывал своей дворянской гвардии. В ту пору, когда, как мы видели, он стал сомневаться в своих ближайших сотрудниках и товарищах, для того чтобы расследовать их темные дела, наказать их и вообще дать им понять, что он может обойтись и без них, Петр не нашел ничего лучшего, как обратиться к своим майорам гвардии. Это был его последний ресурс. Майоры, полковники и капитаны гвардии явились членами судов и председателями следственных комиссий, обнаруживших целый ряд хищений и беспорядков в деятельности ближайших помощников Петра. Известен рассказ Фокеродта, что в последний год жизни Петр, “потеряв всякое терпение», сам вошел во все подробности следственных дел, посадил возле себя, в особой комнатке своего дворца, одного из таких доверенных людей, генерал-фискала Мякинина, и на его вопрос, отсекать ли ветви или рубить корень, ответил: «ИскореТермин „дворянская гвардия“ вызывает серьезные сомнения, тем более что сам Милюков страницей ранее писал о комплектовании „потешных“ из придворных товарищей юного царя, мелких дворян и „совсем простого происхождения ребят“. Гвардия включала в себя выходцев из всех сословий (мы в этом еще убедимся) и была явлением принципиально внесословным. Да, в последние годы жизни Петр, видя неожиданные результаты своей деятельности — тотальную развращенность соратников, которой он и приписывал неудачи во внутренней политике,- готов был „искоренять все“ руками полковника Мякинина и иже с ним. Он готов был все и вся заменить верными и честными гвардейскими офицерами и сержантами. Гвардии коррупция если и коснулась, то в незначительной степени: нам не известны „гвардейские дела“ о взятках или воровстве. Но Петр, конечно же, сознавал, что одной гвардией государством не управишь. „Потеря терпения“, тяжкое душевное состояние Петра в последние годы, о котором выразительно писал Ключевский, напоминает нам предсмертную драму другого великого демиурга — Ленина. Но в отличие от свирепого реформатора XX века (который, быть может, того не сознавая, шел по стопам первого императора) Петр не пытался на ходу откорректировать модель, он по своему психологическому устройству просто не знал другого пути. Внутриполитический кризис он по-прежнему старался забить внешнеполитической активностью — кончилась двадцатилетняя Северная война, тут же началась Персидская. Изнурением основной территории страны добывались все новые пространства. Приобретение новых пространств оправдывало крайнюю степень военизации государства. Военизация государства позволяла придавать положению видимость стабильности, используя верность и жестокую энергию гвардейских эмиссаров.

    Использование военной силы для решения внутриполитических и экономических задач — всегда есть признак не только кризисности положения и неорганичности структуры управления, но и растерянности власти. Когда Кромвель вошел в неразрешимый конфликт с парламентской системой Англии и не знал, как из него выйти, то он — при всем его незаурядном уме и политическом чутье — не нашел ничего лучшего, как ввести знаменитый режим майор-генералов, отдав страну в руки лично ему преданных боевых соратников, своих гвардейцев. Но в отличие от Петра он быстро понял порочность этого принципа и отказался от него. Россия же на столетия была отдана во власть военизированного управления. Одной из главных неудач Петра было то, что ему не удалось создать единую структуру управления, пронизывающую государственный аппарат, армию и гвардию, церковь, податные сословия. Он подходил к этой грандиозной задаче чисто механистически, не желая учитывать жизненные интересы различных групп. Интересы аппарата и армии совпадали только частично. Аппарат к концу 1710-х годов оказался чисто функционален по отношению к армии. Он существовал главным образом для того, чтобы снабжать армию всем необходимым, грабя податные сословия. Естественным образом интересы податных сословий категорически не совпадали с интересами аппарата и армии. Государство стремилось взять у народа как можно больше, ничего не давая взамен. Менее всего оно выполняло свою роль защитника гражданина — он был беззащитен перед бесчинством чиновника или офицера. К концу царствования Петра в стране явно обозначились две параллельные структуры управления — гражданская и военная. Элитой второй структуры была гвардия в своей политико-административной ипостаси. Гражданский аппарат по сравнению с гвардией был неотлаженным, неуклюжим, медлительным, вороватым, лишенным сознания своей миссии, которое было так сильно в гвардии. Гвардия встала высоко над аппаратом и безжалостно контролировала его. Гвардейский сержант мог, как мы знаем, посадить чиновника куда выше себя чином „на чепь“, бить его батогами. Мы знаем, какое огромное значение придавал Петр всем видам государственного контроля над всеми видами деятельности подданных. Вместе с образованием Сената создан был и институт фискалов — государственных контролеров. Руководители этого воинства — обер-фискалы — не оправдывали доверия царя и попадали на плаху. Не вполне доверял Петр и рядовым фискалам. Когда по настоянию оберфискала Нестерова решено было начать. следствие по делу сибирского губернатора князя Гагарина, то эта миссия поручена была не фискалам, а гвардии майору Лихареву, соратнику гвардии майора Дмитриева-Мамонова на розыскном поприще. А в 1721 году Петр издал следующий красноречивый указ: „Понеже государственного фискала вскоре еще выбрать не можем: того ради пока оный учинен будет определяем по одному из штаб-офицеров от гвардии быть при сенате, переменяясь помесячно“.

    Это очень важный документ. Дело не только в лишнем подтверждении уникальной роли гвардейцев в организации всеобъемлющего государственного контроля и регулирования, но и в том, что, судя по этому указу,. круг гвардейских офицеров, принимавших участие в этой деятельности, был чрезвычайно широк: они сменялись ежемесячно! Когда Милюков писал, что майоры гвардии оказались „последним ресурсом“ Петра, он имел в виду совершенно определенное явление, которое называлось „майорскими розыскными канцеляриями“. Возникновение „майорских розыскных канцелярий“ объясняется недоверием царя всем звеньям аппарата. Первые приблизительные наметки этих канцелярий появились уже в 1713 году, когда гвардии майор Иван Ильич Дмитриев-Мамонов послан был в Вологду с приказом расследовать „экономические преступления“ тамошних купцов и проверить сведения о взяточничестве наборщиков рекрутов. Но конституированы майорские канцелярии были специальным указом в конце 1717 года, в разгар следствия по делу царевича, когда кризис во взаимоотношениях власти и страны достиг апогея. Майорские розыскные канцелярии никак не входили в общую аппаратную структуру, напоминая (с существенными оговорками) по принципам функционирования секретные комитеты Николая 1. Это была именно параллельная система, замыкавшаяся, что особенно важно, только на самого царя. Так же, как секретные комитеты отчитывались перед создававшим их императором. И то, и другое было попыткой противопоставить что-то бюрократии, уже в петровские времена осознавшей свой кастовый интерес и выработавшей способы защиты этого интереса.

    На примере первой и едва ли не самой значительной из майорских канцелярий — канцелярии Ивана Дмитриева-Мамонова — можно понять принцип их образования. Гвардии майор Дмитриев-Мамонов, рюрикович и свойственник царя (женатый морганатическим браком на племянниц Петра царевне Прасковье), начал службу еще в потешном Преображенском полку. (Это, кстати, еще раз подтверждает огромный социальный и сословный разброс состава гвардии — от рюриковича до вчерашнего конюха.) Отличился в боях Северной войны. Был сотрудником Петра в составлении воинских уставов. То есть во главе первой „неформальной“ розыскной организации Петр поставил лично близкого себе человека, дав ему огромные права: розыскная канцелярия гвардии майора могла сама арестовывать, вести следствие, пытать — »разыскивать накрепко" — и даже выносить приговор. При этом царь постоянно контролировал деятельность канцелярий, получая от них подробные донесения. Главой другой канцелярии стал гвардии майор Семен Салтыков, принципиальный сторонник самодержавной власти, сыгравший большую роль в восстановлении самодержавия в феврале 1730 года. Канцелярия Салтыкова вела, в частности, следствие по делу о хищениях, к которому прикосновенны были такие персоны, как Меншиков и генерал-адмирал Апраксин. Еще одной канцелярией ведал гвардии майор Андрей Ушаков, впоследствии грозный глава Тайной канцелярии при нескольких царствованиях. В эту же систему входила и канцелярия гвардии подполковника князя Василия Долгорукова, специально расследовавшая злоупотребления Меншикова. Одна из «майорских канцелярий» занималась — параллельно с главным следствием — исследованием дела о сообщниках царевича Алексея. Можно сказать, что в 1715-1718 годах образовалась целая сеть этих гвардейских следственных органов, подотчетных только Петру и возглавлявшихся лично ему преданными лицами.

    На основе этих гвардейских следственных органов в процессе расследования дела царевича Алексея выросла Канцелярия тайных розыскных дел — страшная секретная полиция с широчайшими полномочиями. Особые функции, которые возложены были Петром на гвардию, развили в ней сознание своей особости, своей вознесенности над всем остальным в стране. И это сознание осталось жить в умах гвардейцев целое столетие. Противопоставив гвардию бюрократии, Петр создал совершенно новую для России ситуацию. Наиболее активная часть дворянства, в первую очередь составлявшая костяк гвардии, воспитанная в стремительном процессе реформ, после смерти императора уже органически не могла подчиниться правительствующей бюрократии, слиться с нею. Ключевский специально обратил на это внимание. Говоря о дворцовых переворотах, которые имели куда более глубокий смысл, чем просто смена персон на престоле, он писал: «Одна особенность этих переворотов имеет более других важное политическое значение. Когда отсутствует закон, политический вопрос обыкновенно решается господствующей силой. Такой силой в русских дворцовых переворотах прошлого века была привилегированная часть созданной Петром регулярной армии, два гвардейских полка — Преображенский и Семеновский, к которым в царствование Анны прибавились два других — пехотный Измайловский и Конногвардейский. Гвардия принимала деятельное участие во всех затруднениях; возникавших из вопроса о престолонаследии. Ни одна почти смена на престоле в означенные 38 лет не обошлась без решающего вмешательства гвардии». К сожалению, Ключевский не разработал этот сюжет, но на двух страницах, ему посвященных, он наметил ряд важнейших соображений, как совершенно точных, так с нашей точки зрения, требующих коррекции. Первое самостоятельное выступление гвардии как политической силы произошло сразу после смерти первого императора. Ключевский суммирует сведения источников: «28 января 1725 года, когда преобразователь умирал, лишившись языка, собрались члены Сената, чтобы обсудить вопрос о преемнике. Правительственный класс разделился; старая знать, во главе которой стояли князья Голицыны, Репнин, высказывалась за малолетнего внука преобразователя — Петра II. Новые неродовитые дельцы, ближайшие сотрудники преобразователя, члены комиссии, осудившей на смерть отца этого наследника, царевича Алексея, с князем Меншиковым во главе, стояли за императрицу-вдову. Пока сенаторы совещались во дворце по вопросу о престолонаследии, в углу залы совещаний как-то появились офицеры гвардии, неизвестно кем сюда призванные. Они не принимали прямого участия в прениях сенаторов, но, подобно хору в античной драме, с резкой откровенностью высказывали об них свое суждение, грозя разбить головы старым боярам, которые будут противиться воцарению Екатерины. Вдруг под окнами дворца раздался барабанный бой. Оказалось, что там стояли два гвардейских полка под ружьем, призванные своими командирами — князем Меншиковым и Бутурлиным. Президент Военной коллегии (военный министр) фельдмаршал князь Репнин с сердцем спросил: „Кто смел без моего ведома привести полки? Разве я не фельдмаршал?“ Бутурлин возразил, что полки призвал он по воле императрицы, которой все подданные обязаны повиноваться, „не исключая и тебя“,- добавил он. Это появление гвардии и решило вопрос в пользу императрицы. Когда в мае 1727 года Екатерина опасно занемогла, для решения вопроса о преемнике собрались чины высших правительственных учреждений. Верховного тайного совета, Сената, Синода, президенты коллегий; среди них появились и майоры гвардии, как будто гвардейские офицеры составляли особую политическую корпорацию, без содействия которой не мог быть решен такой важный вопрос». Ключевский не прав, следуя классической схеме и деля противоборствующие группировки по признаку родовитости или безродности. Расстановка сил была сложнее. Это очевидно из примера, лежащего на самой поверхности. Как совершенно справедливо пишет историк, Екатерину 1 возвели на престол гвардейские полки во главе с Меншиковым и Бутурлиным. Но если Меншиков — выразительнейший образец «нового человека», безродного деятеля, то его союзник Бутурлин — нечто противоположное. Потомок одного из древнейших дворянских родов, восходившего к полулегендарному Радше, служившему Александру Невскому (и таким образом — дальний родственник Пушкина), Иван Иванович Бутурлин, чьи предки были боярами, ближними стольниками, окольничими, должен был, по простейшей логике, примыкать к Голицыным и Долгоруким и держать сторону Петра II. Но вся карьера Бутурлина — свидетельство относительности сословного подхода к политической борьбе петровского и послепетровского периода. Офицер Преображенского полка с момента его основания, родовитый Бутурлин оказался одним из самых надежных соратников Петра. Он колебался в 1725 году, прежде чем стал решительно на сторону Екатерины, тем более, что с Меншиковым у него были серьезные личные счеты. Но сделав выбор, именно он сыграл решающую роль в судьбе престола. Не менее характерна разность позиций родовитых братьев Апраксиных, один из которых — Петр, сенатор, крупный государственный деятель, арестованный в свое время по делу Алексея, но затем оправданный, принял вместе с князем Дмитрием Михайловичем Голицыным сторону Петра II, а генерал-адмирал Федор Апраксин соединился с Меншиковым и Бутурлиным. Состав политико-психологических групп, как явствует из конкретных фактов, невозможно объяснить социально-сословными причинами. И в петровскую эпоху, и позже политические союзы в не меньшей степени определялись индивидуальным выбором, уровнем понимания исторической ситуации, степенью осознания своего долга перед страной и характером понимания этого долга. Речь шла, в конечном счете, о выборе генеральной модели развития России. Выбор этот делался иногда четко, иногда смутно, иногда с высокой долей компромиссности, но суть позиции, вектор движения и определяли принадлежность человека к той или иной группировке. Гвардия, как и группировки в верхах и в среднем шляхетстве, постепенно отыскивала свой вектор, свое понимание пути реформирования и развития Государства. В цитированном уже наброске Ключевского есть важнейшее замечание: "… как будто гвардейские офицеры составляли особую Политическую корпорацию"… Не занимавшийся специально этой проблематикой Ключевский учуял суть явления. В отличие от других гвардейских корпораций — римских преторианцев, турецких янычар — русская гвардия превращалась именно в политическую корпорацию. Дав в нескольких фразах беглый обзор «переворотного периода», Ключевский далее формулирует основополагающие положения. «Это участие гвардии в государственных делах имело чрезвычайно важное значение, оказав могущественное влияние на ее политическое настроение. Первоначально послушное орудие в руках своих вожаков, она потом становится самостоятельной двигательницей событий, вмешиваясь в политику по собственному почину. Дворцовые перевороты были для нее подготовительной политической школой, развили в ней известные политические вкусы, создали настроение, привили к ней известный политический образ мыслей. Гвардейская казарма — противовес и подчас открытый противник Сената и Верховного тайного совета». Это мудрый пассаж. Вместе с тем здесь есть чему возразить. Во-первых, определенную политическую школу гвардия прошла еще при Петре. К эпохе дворцовых переворотов она пришла уже «политической корпорацией». Ее претензии на решение вопросов, подлежащих компетенции правительствующих учреждений — Сената и Верховного совета,- зижделись на воспоминаниях о той роли, которую отвел ей Петр в последнее десятилетие своего царствования, роли контролирующей и регулирующей силы, подотчетной только царю. Во-вторых, вряд ли в 1725 и 1727 годах гвардия была «послушным орудием» в руках Меншикова и Бутурлина. Она была«послушным орудием» — идеальным орудием — в руках своего создателя. А с его смертью немедленно стала самостоятельной силой. Гвардия пошла за Меншиковым и Бутурлиным потому, что их программа в этот момент была действительно органически близкой гвардейской,- Екатерина представлялась преображенцам и семеновцам гарантом буквального следования предначертаниям первого императора. Гвардия выбирала не просто царствующую особу, она выбирала принцип, Причем выбирала гвардия не между петровской и допетровской Россией. Да, Голицын и Долгорукие не были полными единомышленниками Петра. Более того, их можно считать оппозицией. Недаром обе семьи были причастны к делу царевича, Алексея. Но ни князь Дмитрий Михайлович Голицын, крупный администратор и замечательный политический мыслитель, ни его младший брат Михаил Михайлович Голицын, блестящий генерал, герой Лесной Полтавы, завоевания Финляндии, ни князь Василий Владимирович Долгорукий, один из любимых полководцев императора, поддерживая юного Петра II, и не помышляли о возврате к старомосковским временам. Их расхождения с Петром 1 касались не самой принципиальной необходимости проевропейских реформ, но характера и темпа этих реформ. Как выяснилось через пять лет, оба Голицына и Василий Долгорукий были сторонниками ограничения самодержавия и противниками безмерно возросшей единоличной бесконтрольной власти царя. Меншиков, Бутурлин, Толстой, лидеры екатерининской группировки, исповедовали самодержавные принципы Петра и стояли за это направление реформы. Их последующее недолгое сотрудничество с Голицыными и Долгорукими было вынужденным компромиссом.

    И гвардия, как видим, выбирала в январе 1725 года между двумя тенденциями политического реформирования страны — умеренного, но несомненного движения в сторону ограничения самодержавия и неизбежного при этом увеличения свободы в стране, с одной стороны, и дальнейшего развития и укрепления военно-бюрократического государства, основанного на тотальном рабстве,- с другой. Гвардия в 1725 году выбрала второй вариант.
    Источник: mifoskop.ru


    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 10 августа 2010, 09:36
    • zabelin

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017