Записки полевого хирурга: Февраль 42-го. Калуга (часть II)
История и события

    НАЧАЛО


    Сегодня с Иваном Ивановичем, Канским и нашим кузнецом мудрили над самодельным ЦУГ-аппаратом. На подставке гипсовать плохо, а на весь ПЭП — единственный ЦУГ. Сделали некое сооружение на вид неказистое, но удобное.

    Уже три недели работаем, как проклятые. Каждый день с восьми утра до двух ночи. Если бы раньше сказали, не поверил бы, что можно выдержать. И так все. Сестры — те вообще не знаю, спят ли? Еще создали челюстное отделение. Теперь нам всем легче. Кстати, того парня, прооперированного в. первый день, они шинировали по-настоящему, не так, как я, и он уже сам научился себе зонд вставлять. Отек спал, левый глаз открылся, он даже пытается что-то говорить, только понять трудно. Одна Шура Маташкова его понимает… Приятно, операция удалась.

    18 февраля испытывали новый ЦУГ-аппарат с рентгеном и наложили первый гипс. Ивана Ивановича придется целиком перевести на гипсование.

    Плохие результаты при газовой. Половина умирает. Когда прихожу в то отделение, такая тоска нападает… Что-то надо делать… А что?

    И в основном отделении — на нижнем этаже — тоже хлопот хватает. Около ста тяжелейших нетранспортабельных с переломами бедра, ранениями коленного сустава.

    Уж эти коленные суставы… Б.А.Петров и Бочаров (да и сам Юдин) утверждают, что глухой гипс с ними делает чудеса. Мол, если начался гнойный артрит, достаточно сделать артротомию — вскрыть полости сустава, наложить гипс, и все будет в порядке. Мы уже сделали десяток артротомий, наложили гипсы, но желанных результатов пока не достигли…

    23 февраля. День Красной Армии — наш военный праздник. Утром сводка хорошая была, поздравления, приказы.

    С утра наложили два высоких гипса. Иван Иванович уже сам накладывает, я только немного помогал. Если бы толк от них был, от этих гипсов! Тогда бы усталости не чувствовал, а то утром, пока не разойдешься, голова и мышцы — как ватой наполнены…

    В одиннадцать часов в перевязочную заявилось начальство. Я в фартуке, руки в гипсе. Комиссар ПЭПа, Хаминов, Зверев. Я встревожился:

    — Что-нибудь случилось?

    — Товарищ военврач третьего ранга! Командование ПЭПа награждает вас именными часами за отличную работу во время зимнего наступления…

    Вот уж никак не ожидал! Да за что? Что половина газовых умирает, что лежат иногда по три дня неперевязанные?

    Я сказал: «Спасибо». Он поправил, шутя:

    — Служу Советскому Союзу, нужно говорить… Ну, мы пошли, работайте… До свидания!

    После этого все разглядывали новые часы. Хорошие карманные часы. Первого часзавода, на шестнадцати камнях, с надписью… И кстати: прежние мои уже совсем плохо ходят.

    Приятно… Если бы еще раненые не умирали, да фронт сдвигался, совсем бы жить можно…

    В двенадцать в перевязочную привезли высокого парня, белокурого, широколицего, курносого. Фанерная шина на левом предплечье.

    Усадили. Развязали. Он морщился от боли и упрашивал делать осторожно.

    — Насилу дождался госпиталя, перевязки. Так болит, так болит…

    Смотрю. Есть причина болеть. Слепое, осколочное ранение предплечья, с повреждением кости. Сильный отек, кожа лоснится, даже пузырь в одном месте. Газовая. Несомненно. Но процесс еще не пошел выше локтя. Значит, это пока не очень опасно. Разрезы должны помочь, а уж ампутация — наверняка спасет.

    — Давно ранен?

    — Два дня назад…

    — Кто по профессии?

    — Ветеринар… Ветеринарный фельдшер.

    — Что же тебе, коллеге, обработку не сделали в МСБ?

    — Очень там загрузка была большая, стеснялся просить… Уступал другим очередь… А потом эвакуация подвернулась, думал, в госпитале у хирургов посвободнее. А ехать без малого сутки… Заносы страшные на дорогах. Еле дождался…

    Подумалось: «Хороший парень… Эйфория у него возбужден, говорит много...» Посмотрел температуру на карточке — 39,7°! Пульс очень частый, но хорошего наполнения.

    — Сейчас сделаем тебе операцию… Не бойся — пока разрезы, не ампутацию… Тамара! Наркоз.

    — Тамара за кровью уехала на станцию, сейчас Аня освободится.

    Аня не очень опытна. Здесь нужно хорошо распрепарировать мышцы предплечья. А что, если сделать проводниковую анестезию — новокаин в нервы плечевого сплетения? Полное обезболивание на час или больше, делай что угодно с рукой — и никаких осложнений. Пробовал эту анестезию в Череповце раз пять — где мне больше? Хорошо получалось для сложных флегмон кисти и предплечья… Нужно ее осваивать на войне.

    — Зоя, будет проводниковая анестезия. Набери двухпроцентного новокаина в десятиграммовый шприц… Да, полный.

    Усадил его, как полагается по методике, с оттянутой вниз и назади рукой, повернул голову вправо и попросил Аню постоять около, зафиксировать положение. Шприц готов. Перчатки, йод, длинную иглу… Вколол ее в надключичной ямке. Немножко новокаина, иглу глубже, дотянул поршень обратно — нет ни воздуха, ни крови: значит, ни в сосуд, ни в легкое не попал. Все три наши врача стоят вокруг, смотрят, как я это делаю: интересно — новая методика.

    Ввожу два кубика. Еще раз проверяем на воздух и кровь. Подождал секунд двадцать.

    — Еще три кубика… нужно осторожно…

    И вдруг вижу, парень начинает валиться. «Обморок, вот какой слабый...»

    — Держите его!

    Вынул иголку, подхватил уже совсем расслабленного. Лида — руку на пульс.

    — Пульса нет!

    — Кладите на стол скорее! Иван Иванович!

    Иван Иванович подбежал, схватит, как маленького, и положил на стол… Я тоже за пульс — нет! Дыхание — редкие отдельные вздохи.

    — Кофеин! Искусственное дыхание! Да я сам…

    Начал делать искусственное дыхание: руки — за голову, на живот, снова за голову, на живот…

    — Обнажайте вену в паховой области. Скорее, Лида, без асептики… скорее, он же умирает!!!

    На секунду приник ухом к груди. Не слышу, ничего не слышу… Умер! А может просто такие слабые сокращения, что от волнения не слышу. Может?

    В этот момент вошел Бочаров. С ходу включился, быстро обнажил артерию на бедре, начали нагнетать кровь, одну ампулу, другую… Потом Бочаров послушал трубкой сердце и выпрямился.

    — Прекратите. Он мертв.

    Все замерли. Стало совершенно тихо. Бочаров пошел к двери, бросил на ходу:

    — Потом расскажете… не сейчас…

    Вот и все. Лежит мертвый человек на столе, руки вяло свесились. Уже не нужно операции, не нужно анестезии. Убил человека…

    Но я же… хотел спасти. «Мало ли что, хотел… Под другим наркозом — был бы жив». Если бы не умер от газовой… «От такой ограниченной — не умер бы, ты знаешь». Знаю. «И вообще: каков твой актив? Раны заживают сами собой. Природа. А ты только суетишься около. Многих ли ты реально спас?»

    — Да, много ли?

    — Что вы сказали, Николай Михайлович?

    — Так, ничего… Я, наверное, пойду пройдусь. Вы начинайте перевязки. Да-да.

    В коридоре у нас стоит шкаф с нашей одеждой. Пойду надену валенки.

    «Нужно с этим кончать. Нельзя убивать людей. Защитников… нет, вообще людей».

    Около стола — большая коробка с ампулами морфия. Она открыта, потому что часто используем. И шприцы в антисептическом растворе тут же. Заслонился спиной от всех, взял горсть ампул, сунул в карман, взял шприц. Боюсь, что кто-нибудь заметил. Хотя они все отводят от меня глаза, им неловко на меня смотреть, как на преступника…

    Вышел в коридор, переобулся в валенки. Лида вышла за мной.

    — Только не утешать!

    — Ты что-то взял…

    — Ничего не брал. Отстань от меня…

    Перепрятать ампулы. Суну их в валенок, там портянки, не провалятся. И шприц.

    — Ничего у меня нет.

    Вот она, оказывается, какая улица днем! Я, кажется, ее не видел очень давно. На работу — темно, с работы — ночь, обедать — спустился в подвал, там окна заделаны фанерой выше роста…

    Чудный день… Мороз, а солнце уже весеннее. Ребятишки на санках катаются, как и раньше. Давно не видел ребятишек, с Егорьевска… Когда приехали в Калугу, их не было.

    Хватит умиляться!

    Да, хватит! Зашел в ближайший двор. Пусто. Снял валенок…

    Все-таки часть ампул провалилась за портянки и разбилась. Вытряхнуть стекла. Осталось… раз, два, три… всего семь… Мало!

    Вернуться? Взять еще? Боюсь, что уже и так Лида сейчас у начальника… Задержат. Введу эти… «Мало, не умрешь. Струсил!» Жалобно оправдываюсь: нет, не струсил, но, видишь, невозможно больше достать… А отложить — потом не смогу. «Вводи!» По крайней мере, хоть усну… Высплюсь…

    Отламываю кончики у ампул одну за другой, набираю через иголку в шприц. Шесть с половиной кубиков. Нет, не умру… «Обрадовался, жалкий трус!»

    Укол… Ввел под кожу, желвак растер. Теперь скорее бежать домой, пока морфий не успел подействовать. Свалюсь дорогой… А так, дома — спит, мол, устал…

    … Как интересно выглядит этот немецкий вездеход днем, при солнце. Масса железа. Смотри, труб из окон уже гораздо меньше. Людей много ходит. Сейчас тепло, около нуля. Женщины сняли свои шали. Но самое главное — ребятишки. Школы уже работают, где-нибудь ютятся в бывших конторах. Вот наш дом. Хозяйка открыла, удивилась:

    — Что нибудь случилось, Николай Михайлович?

    — Нет ничего.

    Действительно, ничего. Ничего пока не чувствую. Даже спать не хочется. Видится все та же картина. Вот он выходит. Усаживается. Развязывает бинты, фанерку сняли. Салфетки пропитались кровью и присохли… Сняли и салфетки. Рана, отек. «Тамара, наркоз...» Если бы ты не ушла, Тамара. Чувствую под пальцами левой руки его ключицу, выбираю место для укола иголкой. Чувствую, как давлю на поршень шприца пальцами правой руки… Вот… вот ослабел, валится…

    Снимаю валенки и ложусь, не раздеваясь. Только воротник расстегнуть. Ноги прикрыть той самой старой шалью, что в первый день дала Александра Степановна. Возможно, кто придет — нелепо торчат босые ноги… Да еще не очень чистые… В бане не был неделю… Или больше? «Уже представляешь: приходят, утешают… Позер!» Ты прав. Но что же мне делать?..

    Закрываю глаза. Снова крутится этот фильм… Ага, начинает мешаться… Тамара, оказывается, здесь, только спряталась. Фу, какая чушь… Уснуть, просто уснуть, не надо снов… Нет, опять шины Дитерихса. Иван Иванович гипсует на новом ЦУГе. Неплохой ЦУГ. Газовая палата. Лежат в ряд пять человек — все без ног. А один — с ногой. Они ему завидуют. Молчите! Молите бога, что живы. Плохо обо мне думают, что не спас ноги. И правильно… Теперь еще скажут: «Он убил парня...» Заснуть! Хватит мне всего этого, хватит!

    — А где часы?

    Оставил на столе. Вот видишь ты, наградили. «Они прости не знают тебя».

    А может, он не умер? Приснилось все? Сейчас встану и пойду на работу. Сегодня нужно загипсовать Селезнева…

    Нет. Все правда. Умер… Спать, все равно спать… Куда-то проваливаюсь.

    Просыпаюсь — уже темные окна. В соседней комнате горит слабый свет. На кровати кто-то сидит…

    Кто это?

    — Это я, успокойся, я, Бочаров.

    — А мне показалось… Простите.

    Молод ты, Никола, горяч. Это хорошо. Не терплю прохладных людей. Нет, не рассказывай, не говори… Все уже рассказали… Не знаю, отчего умер. Только одно: бывает же поразительная непереносимость новокаина… И смерти такие вот… ужасные… бывают у каждого хирурга. Ты должен быть готов к этому… И еще будет, не спастись.

    Он говорил тихо, как убаюкивал. Голова была тяжелая, но все ясно воспринималось. И так-то равнодушно… как чужое. Он рассказывал о всяких ужасных случаях. И у него были. Ни в одной профессии не бывает такой очевидной виноватости врача в смерти пациента, как у хирургов, да еще у гинекологов.

    — Одна крупная артистка располнела. Для нее это было ужасно… Представляешь, на сцене — толстая Джильда или Татьяна? Кроме того, мужа сменила, очень нужна фигура… Пришли они к Сергею Сергеевичу Юдину. Он любит артистов… «Пожалуйста, можно жир с живота удалить. Незаметный поперечный рубчик в складке кожи» Назначил день — пришла прямо в операционный корпус. Поразговаривал, посмеялся. На стол. Спинномозговая анестезия. Укол сидя. Только ввел иглу — довалилась, вот как у тебя сегодня… И все. Муж внизу ждет известия, цветы уже принес для нее. Сколько Юдин сделал таких анестезий до этого? Тысячи! Причину не нашли… Он уехал на охоту. Всегда уезжает на охоту, когда больные начинают умирать… «Не полосит», — так он называет эти периоды.

    — А мне сплошь «не полосит»… Куда же деться?

    — Ничего. Ты хорошо работаешь, поверь, я знаю. Я много хирургов вижу. Просто ты вымотался за этот месяц. Нервы сдали. Нужно немножко побольше спать. На часок хотя бы.

    Меня стало тошнить. Что-то обеспокоило Аркадия Алексеевича. Зря, конечно.

    — Поедем ко мне… у меня переночуешь… И увез к себе. На дрожках, они у крыльца ожидали… Зачем-то промывал мне желудок. Я давился от толстого зонда, не мог проглотить.

    И я уснул на его кровати. Спокойно уснул, как праведник.

    На следующее утро мы пошли с Бочаровым на вскрытие. Патологоанатом был серьезен и аккуратен. «Да, газовая. На сосудах — артерии и вене — нет следов прокола. Значит, в кровь не попало. Плевра тоже цела. Значит, только повышенная чувствительность к новокаину. Но слишком уж быстро умер...»

    * * *


    Залкинд заболел, и я временно руковожу обоими отделениями. Приходится заниматься нейрохирургией, с которой я был совершенно незнаком. Аркадий Алексеевич приходит каждый день, смотрит больных и даже оперирует. Я ассистировал ему три раза и теперь тоже «делаю черепа». Все раненые проходят рентген, их смотрит глазник и невропатолог ПЭПа Вайнштейн. Тоже есть свои проблемы, но мне они кажутся намного проще наших — «бедер» и «коленок»… Взгляд на «черепников» другой: повреждение мозга, человек без сознания, умер — значит, такое было тяжелое ранение, можно списать на войну. А у нас: подумаешь, в ногу ранен — почему бы ему умирать? В действительности совсем не так: мозг удивительно устойчивый орган. Даже инфекция не бывает такой злой, как в животе, груди или суставах. Есть, разумеется, менингиты и энцефалиты, но не так уж фатально часто…

    Военная нейрохирургия несложна. «Казенная трепанация» — это выкусывание кости вокруг того места, где черепная коробка пробита пулей или осколком, рассечение мозговых оболочек, удаление гематомы; удаление костных осколочков из вещества мозга… и все. Даже за металлическими осколками или пулями не рекомендуется гоняться, они хорошо обрастают соединительной тканью и будто бы не причиняют в будущем беспокойств. В этом я не особенно уверен, но при чем тут я? Знающие люди установили.

    Однако трепанация черепа — это операция, делаем ее в операционной, по всем правилам асептики. Помогает Лида Денисенко — отличная сестра. Она старшая здесь.

    А в нашем отделении умирают…

    Идет март месяц.

    Да, у нас электричество и водопровод бесперебойно, да, рентген, да, лаборатория, лечебная гимнастика, физиотерапия. Вши — уже ЧП. Кормят отлично. Истории болезни с дневниками и эпикризом. Все это есть. А кризис нарастает. Поток раненых не только не ослаб, усилился. Хотя фронт, кажется, стоит. Мы работаем планомерно и упорно. Рабочий день покороче февральского — от восьми до полуночи, продуктивность — много выше. Делаем перевязки, операции и гипсуем. Всех гипсуем. Хотя я совсем не в восторге от гипса, от этого чуда военной хирургии…

    «Коленки», ранения коленного сустава — вот что мучает нас неимоверно. Установка юдинцев: при появлении гноя вскрыть сустав, наложить гипс — и порядок!

    Черта с два! Раненый продолжает лихорадить, худеет, истощается, развивается сепсис. Тяжелейший сепсис через две-четыре недели. Если ногу не успеть ампутирорать — смерть.

    — Разве так можно, Аркадий Алексеевич?! Где же хваленый эффект? Нет этого эффекта. Миф!..

    Он молчит. Конечно, раненые тяжелые, измученные холодами и бессонными ночами… Но нельзя же так, чтобы только третий ходил на своей ноге!..

    Сказал ему, что буду искать свой метод. Он промолчал, он — мой авторитет — ничего не может предложить. Но в отделение к нам перестал ходить. Обиделся. Надеяться не на кого…

    * * *


    Думаю, неотступно думаю о «коленках». Гнойный процесс в суставе не может остановиться до тех пор, пока есть полость сустава. А она не зарастает, пока инфекция не разрушит хрящи и внутреннюю оболочку. До этого разовьется сепсис. Гипс не может помочь. Нужно удалить полость сустава. Хрящи и оболочки. Так была поставлена задача.

    А Бочаров не приходит. Деликатный. Мог бы прийти и выругать меня — по старшинству, по дружбе, наконец… Считаю его не только учителем, но и другом. После того дня…

    Я придумал новую операцию — вариант экономной резекции коленного сустава с сохранением связок. Пошел к Гурову в морг и прорепетировал на трупе. 22 марта сделал эту операцию. Может, она совсем не новая — слишком очевидное дело, но мне наплевать на приоритет — лишь бы был толк! Теперь смотрим за этим парнем. Саша Билибин, двадцать четыре года, ранен в конце февраля, рана рассечена, поступил через пять дней, лежал в шине, резвился гнойный артрит. Артротомия, глухой гипс, — никакого толку: сепсис угрожает. Жалко парня… Можно еще, ампутировать и спасти… Не хочет. То есть не отказывается, но очень уж просит. Предложил попробовать новую операцию. «Надеюсь, но не уверен». Они мне верят — эти ребята, хотя — за что бы? «Да, давайте, Николай Михайлович! — Вдруг поможет, а? Очень жалко ногу...» Если этот Сашка помрет, уйду из госпиталя. Куда угодно. Уйду в медсанбат или в полк.

    Аркадий Алексеевич пришел через два дня после операции. Сашка Билибин уже явно не умирает от операции, но температура высокая, радоваться совсем рано. Конечно, я рассказал все, что было за те две недели его отсутствия. Он был смущен, и, я чувствую, хотелось ему меня отругать и запретить… Но тем-то он и прелесть, что выше этих чувств. Выше! Поэтому мы все пошли в палату, он осмотрел Сашку, потом вернулись, снова перетрясли все цифры по «коленкам», он сидел,, теребил бородку и кокетливо поднимал свои выпуклые глаза на Лиду… Потом сказал:

    — Ну, что же… Продолжайте.

    Кончился март.

    Сашка еще продолжает температурить, гипс сильно промок, но состояние — «тьфу-тьфу» — вполне удовлетворительное. Ест хорошо — это главное.

    Сделал еще девять таких резекций. При одной из них стоял Бочаров — и все одобрил.

    Я уже торжествовал — проблема колена решена! Но вот, пожалуйста: смерть. Прооперировали очень слабого, и он умер в первую ночь. Не перенес. Значит, для таких тяжело. Только ампутация может спасти.

    А над старыми, загипсованными ранеными сепсис висит страшной угрозой, Бочаров говорит, потому что тяжелые раненые, нетранспортабельные. Но я уже разуверился… Все лихорадят на грани сепсиса, а о том, чтобы ходили, как в кино Юдин показывал, не может быть и речи… А лечим и ухаживаем теперь хорошо. Даже на улицу выносим, на солнышко.

    Ранения голени и плеча в глухом гипсе — дело другое, но они, возможно, и другими методами лечились бы хорошо. Бесконечно спорим с Аркадием Алексеевичем на эту тему. Раз нет уверенности — перекладываем гипсовые повязки, вырезаем окна, ревизируем раны…

    Основная работа лежит на Иване Ивановиче Игумнове, главном гипсовальщике и главном санитаре. Золотой человек!
    Источник: icfcst.kiev.ua



    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс


    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018