Идеология «белого террора» (часть 2)
Память История и события

    ...ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

    Наибольшие надежды белая эмиграция возлагала на крестьянство, видя в нем носителя патриархальной (монархической) традиции, а также собственника, готового вступить в вооруженную борьбу с советским режимом за свою собственность. Переговоры с Петлюрой велись штабом П.Н. Врангеля еще в 1920 году, когда планировалось создание «третьей русской армии» под командованием генерала Бредова на территории Польши и Румынии. Особенно ярко эти мечты проявились в начале 30-х годов — в период коллективизации, когда в советской деревне действительно сложилась ситуация, близкая к состоянию гражданской войны, порождая у белых экстремистов надежды, что «советская власть будет свергнута снизу, т.е. произойдет новая пугачевщина. Чем бы ни сопровождался этот взрыв народного гнева, мы приветствуем этот бунт...». В начале 30-х годов кулачество и другие антисоветские силы все чаще стали переходить к открытому террору — вплоть до попыток организации «антиколхозных и антисоветских восстаний». Данная концепция содержит в себе характерную для российской эмиграции ошибку — недооценку силы карательного исполнительного аппарата ВКП(б). Крестьянские выступления были подавлены на всей территории СССР, а закрытые границы и тотальный контроль не позволили активистам РОВС, БРП перейти границы и попробовать вступить в борьбу. Фактически белая эмиграция оказалась лишь в роли пассивной свидетельницы происходивших в Советском Союзе событий.

    Белый террор был нацелен, едва ли не в первую очередь, на Красную Армию. Предполагалось ликвидировать в армии политические органы, отстранить от службы комиссаров-политработников, ликвидировать коммунистическую символику: красные звезды, красные знамена и т.п.

    офицерский корпус бывшей РККА должен был пройти переподготовку, принять новую присягу и подтвердить свою лояльность новой власти. солдатские массы также должны были «пройти патриотическое перевоспитание, усвоить исторические традиции российской армии». во внутренней документации РОВС — секретной «исторической справке об изменении формы бытия армии и финансовой стороне ее деятельности» в 1925 году утверждалось, что «ныне существующая в пределах русской земли вооруженная сила в процессе политической эволюции страны перестанет существовать как таковая. красная армия в силу особенностей ее возникновения, организации, комплектования и быта является организмом хрупким и тесно связанным с политической системой, ее породившей». из этого делался вывод, что «красная армия легко расслоится при мало-мальски значительном изменении структуры коммунистической власти». Таким образом, РККА из армии «пролетарской диктатуры социализма» должна была превратиться в «национальную армию возрождения России». В РОВС была подготовлена «записка о необходимых среди военной эмиграции подготовительных работах по воссозданию русской армии, в которой формировалась военная доктрина российской белой эмиграции: разложение ркка путем пропаганды и агитации среди красноармейцев и „воссоздание ее на здоровых началах… на почве той идеологии, которая сохранилась еще в уцелевших от революционного катаклизма остатках русского кадрового офицерства, на той идеологии, которая живет среди военных, находящихся в эмиграции, не перестававших считать себя состоявшими на военной службе и которым удалось ценою большой выдержки и лишений сохранить себя в моральном, умственном и физическом отношениях на уровне, соответствующем тем требованиям, которые им предъявит будущая работа по восстановлению нашей военной мощи“. российские эмигранты-экстремисты не скрывали, что в их планах создания в постбольшевистской России новой конструкции власти армии отводилась главенствующая роль: „верным останется положение, что армия будет орудием политики, — её продолжением...“. модель „белой власти“ в России, как ее представляли себе идеологи белого террора, должна была напоминать военную диктатуру латиноамериканского типа — с фактическим подчинением гражданских государственных институтов военному руководству страны.

    Изучению состояния Красной армии руководящие структуры РОВС п военно-научные учреждения уделяли пристальное внимание. Наиболее обстоятельным исследованием данной проблемы является работа С, Ивановича „Красная Армия“. В ней была скрупулезно изучены структура РККА, принципы ее организации, вооружение, уровень подготовки командного состава, настроения солдат, а также то, как отражались на нем политические события в СССР: коллективизация, индустриализация и проч. Исходя из крестьянского по преимуществу состава Красной армии, теоретики белой эмиграции ожидали предстоящей вспышки недовольства в РККА, вызванного ухудшением материальных и правовых условий жизни деревни в результате коллективизации. С. Иванович цитировал одного из советских авторов, утверждавшего, что „кулак и нэпманы… удвоят свою контрреволюционную активность… надо считаться с возможностью прямых вооруженных выступлений в виде организации банд, нападений на склады и посты, поджогов, убийств советских и партийных работников и т.д. Наибольшая опасность с этой стороны грозит в деревне, но и в городе, очевидно, будут иметь место активные контрреволюционные наступления“.

    Российские военные эмигранты-реваншисты в 1930-е годы внимательно следили за проводившимися Сталиным репрессиями в. РККА, связывая с ними определенные надежды на свое возвращение на воинскую службу на родине, уже в постсоветскую армию. Так, журнал „Часовой“ писал в 1939 году: „Полное уничтожение кадров РККА (30.000 командиров из 46.000) делает то, что удельный вес офицеров-эмигрантов будет велик не только качественно, но и количественно. В СССР расстреливается больше командиров, чем в эмиграции туберкулез уносит офицеров. Будут части, где эмигрантов будет добрая треть всего офицерского состава. Флот, вообще, будет насыщен эмигрантами в гораздо более высокой степени, чем армия“. „Кадровая контрреволюция“ в РККА, задуманная идеологами белоэмигрантского реваншизма, была призвана распространить контроль белогвардейского офицерства над бывшей Красной армией, создать корпус идеологизированного в стиле белой идеи командного состава с тем, чтобы превратить бывшую РККА в средство осуществления военно- политического реванша и установления в СССР военной диктатуры белогвардейского толка.

    Белоэмигрантские реваншисты делали ставку, в том числе и на конфликт между Сталиным и высшими командирами РККА, группировавшимися вокруг маршала М. Тухачевского, действительно вынашивавшими в середине 1930-х гг. планы военного переворота и захвата власти в СССР. По мнению одного из эмигрантских аналитиков, руководство РККА могло пойти в 1938-39 годах на военный переворот, желая отомстить Сталину за арест и уничтожение в 1937 году М. Тухачевского, обладавшего популярностью среди значительной части солдат и красных командиров: »… такие люди… могли бы совершить революцию, вызвав тени умерщвленных военачальников и ссылаясь на их имена. На такую месть, я уверен, пошло бы большинство красных командиров".

    Теоретики белой военной эмиграции выделяли ряд факторов, делавших, по их мнению, Красную армию ненадежной для советского режима.

    1. Крестьянский (по преимуществу) состав РККА. В связи с этим "… колхозный нажим на армию явился в высшей мере опасным экспериментом, грозившим не только организационным и дисциплинарным развалом армии, но и полной потерей ее как опоры советской власти". Особое внимание обращалось на кризис в деревне 1930 года, когда брожение в армии в связи с политикой коллективизации показало, что «Красная армия — опора для нее (т.е. советской диктатуры) сомнительная, по крайней мере до тех пор, пока диктатура решительно не откажется от искусственной „социализации русской деревни“. Утверждение, что „крестьянская армия не может быть армией социализма, ни тем более армией “пролетарской диктатуры», давало белой эмиграции надежду на то, что в случае вооруженной борьбы белых военных формирований с РККА последняя перейдет на их сторону. Значительно принижая значение командирского корпуса РККА — «в Красной армии нет специфической военно-командирской касты и нет тем более за нею каких-либо головокружительных военных побед...», — белая военная эмиграция подчеркивала, что «бесконечно травленная окисями коммунизма, Красная армия все же остается плотью от плоти и костью от кости грандиозного крестьянского массива России» и, следовательно, в основе ее массового сознания лежит крестьянская психология. Отсюда — вывод о возможности использовать силу РККА для свержения большевизма.

    2. Недовольство офицерского корпуса — «военной интеллигенции» — вмешательством ВКП(б) в дела армии.

    3. Идеологическое непринятие солдатской и офицерской массой РККА, как полагали белые идеологи, политических лозунгов ВКП(б): пролетарского интернационализма и отказа от понятия Отечества. По мнению идеологов белого движения в эмиграции, Красная армия должна была не столько рассыпаться под ударами воссозданной Белой армии, сколько взорваться изнутри, вследствие наполнившихся в ней противоречий:… можно утверждать, что ныне существующая в пределах русской земли вооруженная сила в процессе политической эволюции страны перестанет существовать как таковая.

    С уверенностью в переходе Красной армии на сторону белого движения выступил великий князь Кирилл Владимирович, заявивший в своем обращении «К российскому воинству»: "… Слава и тем, которые под гнетом ненавистной им власти на родине хранят в душе верность… и в лень яркого восторжествования в их сердцах правды сбросят с себя мучительное иго.

    Нет двух русских армий!

    Имеется по обе стороны рубежа российского единая Русская армия, беззаветно преданная России…

    Она спасет нашу многострадальную родину".

    Данное заявление. Кирилла Владимировича было явно обращено в первую очередь к офицерскому корпусу РККА как призыв к совместным действиям против ВКП(б) и советских спецслужб. Эта позиция отражала точку зрения российской военной эмиграции, считавшей, что РККА перейдет на ее сторону.

    Мнение части идеологов белого экстремизма выражала «теория заговора». Согласно этой точке зрения широкие народные массы СССР как бы отводились «за кадр» — они практически не должны были принять участия в грядущих событиях, ограничившись дружественным белым войскам нейтралитетом, — а решающая роль отводилась группе белых экстремистов, которые должны были проникнуть в руководство советским государственным аппаратом и в «час X» парализовать его. В записке одного из членов РОВС «Некоторые соображения по вопросу о борьбе с коммунистической властью в России», в частности, говорилось: «Рассчитывать* на свержение коммунистической власти путем широких народных восстаний нельзя. Массы населения сами по себе не будут свергать нелюбимую власть, но не будут и поддерживать ее; наоборот, они будут приветствовать ее падение. Само же падение власти может быть произведено тщательно подготовленным активным меньшинством». При этом задачей белым экстремистам во время подготовительной стадии ставилось «возможно большее проникновение в аппарат советской власти для его дезорганизации и парализования в момент действий...».

    Российские эмигранты-экстремисты в 1920-30-е годы разрабатывали различные проекты информационного воздействия на граждан СССР с целью вовлечения их в свои реваншистские планы. При этом идеологическая обработка населения должна была осуществляться путем заброски на советскую территорию агитационно-пропагандистских материалов, засылки активистов российского эмигрантского экстремизма, БРП, РОВС и т.п. Важнейшей составной частью основной стратегической задачи белого экстремизма — свержения коммунистического режима в СССР — являлась «информационная работа с населением советских приграничных районов, направленная на формирование у него „великороссийского государственного мышления“ и психологической готовности к восстанию против советского режима. Один из теоретиков белой эмиграции писал: »… мы здесь сможем подготовить население «за чертополохом» к свержению советской власти и поможем ему как-нибудь организоваться на первое время". Интересна сама идея — сформировать у населения массовое сознание дореволюционной эпохи на отдельно взятой территории страны, с тем чтобы впоследствии распространить его на всю посткоммунистическую Россию. В комплексе белоэмигрантских доктрин данный проект является одним из наиболее оригинальных и в то же время политически и идеологически наивных.

    Российская эмиграция видела себя активной политической силой, которой еще предстояло решать судьбу России: "… возвратясь после конца большевиков в исстрадавшееся, кровью истекающее отечество, эмигрантский миллион представит для него значительную, ценную культурную силу...". Поэтому она ставила своей тактической целью — сохранить себя в условиях беженства как социально-экономическое, культурное и военно-политическое движение со своим видением новой России, которую предполагалось построить после свержения большевизма.

    Переоценка собственного авторитета в глазах советского народа и его готовности к новой социальной революции — одна из основных ошибок российской белой эмиграции. Советский народ не приветствовал перспективу консервативной политической и государственной реставрации, понимая ее как возвращение помещиков, капиталистов и царя.

    Белоэмигрантский экстремизм в 1920-30-е годы стремился развернуть информационную войну против советского режима. В 1930-е годы генерал А.П. Кутепов пытался наладить работу радиостанции с целью организации пропаганды на территорию СССР. Надежды активистов зарубежного белого движения развернуть пропагандистскую войну против советского режима являлись, по меньшей мере, наивными. Сталинский СССР был наглухо закрыт от проникновения на его территорию каких-либо агитационных материалов или оппозиционных идей. «Железный занавес» оказался непреодолим для белоэмигрантской пропаганды, а информационная блокада, созданная вокруг российской эмиграции, позволяла сталинскому режиму интерпретировать идеи и действия РОВС и зарубежного белого движения в угодном для себя виде, без привлечения альтернативной информации из лагеря противника. Следует также отметить, что наладить переброску в СССР агитационной литературы в существовавших условиях было абсолютно невозможно: «Несколько попыток белых агитаторов перейти границу и развернуть работу на советской территории закончились их немедленным провалом и арестом».

    Сталин и его окружение в ВКП(б) использовали факт наличия за рубежом эмигрантской военно-политической оппозиции для оправдания ужесточения режима и создания в обществе состояния осажденной крепости, ликвидации нэпа и политической визуализации версии «обострения классовой борьбы по мере построения социализма». Борясь за власть в партии, готовя ликвидацию нэпа и «великий перелом», Сталин умело использовал фактор угрозы соединения внутренней контрреволюции с внешней опасностью со стороны военной эмиграции.

    Уже на первых политических процессах — Шахтинское дело (1928) и процесс Промпартии (1930) — прозвучало обвинение оппозиции в подготовке к свержению советской власти при помощи зарубежных интервенционистских сил, в первую очередь — белых экстремистов. Большевики умело использовали политическую активность военной эмиграции в пропагандистских целях, для возбуждения в массах «классовой» ненависти к «агентам империализма» за пределами и внутри СССР. Ужесточая политику репрессий внутри страны, сталинский режим в первую очередь направлял удар против социальных групп, которые потенциально могли содействовать реализации реваншистских планов военной эмиграции.

    Во второй половине 1920-х годов в среде военной эмиграции начинается увлечение теорией «политического активизма», согласно которой предполагалось искусственно дестабилизировать положение в СССР путем проведения диверсионных актов на советской территории, заброски в СССР пропагандистов, расклейки листовок, убийств партийных и советских работников, призывов к восстанию. Это давало Сталину и его окружению повод к ужесточению контрольно-пропускного режима, увеличению численности внутренних войск, повышению роли карательного аппарата НКВД.

    В то же время репрессивная политика Сталина по отношению к военной эмиграции в 1920-е годы приводила к консолидации зарубежной военно-политической оппозиции. Непримиримость военной эмиграции во многом провоцировалась самим формировавшимся в СССР тоталитарным режимом. Белоэмигрантская контрразведка РОВС в 1930 году отмечала «усиление роли ГПУ в центральных органах власти и политических судебных процессах в СССР».

    Таким образом, в 1920-30-е годы между большевистским режимом в СССР и военной эмиграцией возникает взаимозависимость и взаимовлияние: для российской военной эмиграции большевистский режим играл роль консолидирующего фактора, превращая ее в феномен военно-политической оппозиции, а большевистский режим использовал военную эмиграцию в качестве образа внешней угрозы, позволяющего объяснять ужесточение политических репрессий и введение в стране чрезвычайных мер, в конечном счете превративших большевистский режим 1920-х годов в сталинский тоталитаризм.

    Действительно, опыт произведенных в СССР террористических актов показал, что они лишь отчасти достигли своей цели. Наибольшее впечатление они произвели на саму эмиграцию, чем на население СССР: среди функционеров ВКП(б) никакой паники они не вызвали, к тому же дали прекрасный повод ОГПУ для проведения ответного террора внутри страны против «врагов народа», оправдывая свои действия необходимостью бороться с «белогвардейцами, засылающими на территорию СССР диверсантов».

    Исключительно сложную и интересную тему представляет собой проблема того, как военная эмиграция видела восстановление России после предполагаемого свержения большевиков и какой образ новой России сформировался в ее массовом сознании. Это направление деятельности российской эмиграции можно с полным правом назвать белоэмигрантской футурологией.

    Тему задал профессор А. Билинович в своей знаменитой работе «К вопросу об экономической программе национальной России»: «Представьте себе, что большевики свергнуты и в России появилась новая власть. И вот эта власть должна будет в пылу борьбы, в дымящемся хаосе решать тысячи вопросов, которые встанут перед нею, будут захлестывать ее. И ей придется спешно вырабатывать программу своей восстановительной работы». Проблема выработки единой продуманной концепции строительства новой России признавалась эмиграцией исключительно важной, при этом ее компонентом являлся белый террор, с помощью которого белоэмигранты предполагали реализовать свою реваншистскую программу.

    На протяжении 20-30-х годов в среде российской эмиграции проходил процесс стихийного поправения: республиканцы" — сторонники созыва Учредительного собрания, которое, по их мнению, и должно было установить форму государственного управления страной, отодвигались на второй план «монархистами» — открыто провозглашавшими необходимость восстановления монархии. При этом среди монархистов существовали также два направления: сторонники династии Романовых и «бонапартисты» — те, кто допускал возможность выборов совершенно нового царя, предположительно из вождей белого движения. (Выдвигались кандидатуры П.Н. Врангеля, А.И. Деникина, великого князя Николая Николаевича). В то же время в программных документах РОВС и других военных организаций монархические лозунги официально не выставлялись. Руководство РОВС стремилось создать видимость своего неучастия в политике, предстать в образе стража российской государственности. Однако не все военные организации строго придерживались принципа «неучастия в политике», навязанного им РОВС. Например, «Лига русских офицеров и солдат запаса за границей» открыто провозгласила лозунг «За Веру, Царя и Отечество», считая, что «царь должен быть обязательно из Дома Романовых». Организация заявляла в своей программе политические цели. Генерал А. Туркул, например, заявлял, что «армия не может быть вне политики, в особенности белая армия, которая является орудием политики не внешней, а внутренней».

    Весной 1926 года в Париже состоялся съезд российской эмиграции (426 представителей эмигрантских организаций всего мира), на котором был признан вождем национальной России великий князь Николай Николаевич Романов и была провозглашена задача освобождения единой и неделимой России. Военная эмиграция вкладывала в этот лозунг явно монархическое содержание.

    Осуществить программу белого террора можно было, только опираясь на военную силу и экстремистские организации, которые единственные из всех эмигрантских организаций могли попытаться подчинить себе карательный аппарат НКВД (либо создать новый, собственный) и в которых сосредоточились основные кадры российских реваншистов.

    Протокол заседания Высшего монархического совета (ВМС), проходившего в сентябре 1931 года, содержит следующую резолюцию, отражающую позицию ВМС по отношению РОВС: «Все усилия монархические объединения направляют на сохранение тех кадров будущей императорской российской армии, которые представляют собой уцелевшие за рубежом кадры этой армии. Признавая важное значение РОВС, поддерживающего воинский дух и ведущего противоболышевистскую борьбу, монархическое объединение поддерживает с ним тесную связь и помогает ему во всех его начинаниях».

    Несмотря на политическое поправение военной эмиграции, в ее среде продолжала дремать идея созыва Учредительного собрания. Вследствие этого разгорелись споры о принципах, на основе которых оно должно было быть созвано. Исходя из опыта левых государственных дум, лишь способствовавших возникновению революции, руководством РОВС предполагалось принять меры к тому, чтобы обеспечить успех на выборах консервативных сил. Согласно данной концепции к участию в выборах должны были быть допущены лишь лица, «обладающие достаточным образованием и имущественным или профессиональным цензом», т.е. фактически речь шла об открытой социальной дискриминации отдельных слоев населения. Правые военные круги видели будущее Учредительное собрание по образцу столыпинской третьеиюньской системы: высшей задачей такого собрания должно было стать провозглашение в России монархии и призвание на трон нового царя. РОВС и экстремистские организации белой эмиграции развернули в 1920-30-е годы активную деятельность, фактически имевшую характер политической. «Парадоксальным явлением в эмиграции была революционная активность правых партий и движений, выдвигавшая их в авангард антибольшевистской военно-политической оппозиции.

    Председатель РОВС генерал А.П. Кутепов, лидер правых монархистов среди военной эмиграции, заявлял в 1929 году, отвечая на вопрос, на каких принципах будет организована государственная власть в России после свержения советского режима: „Я думаю, что первое время после освобождения от большевиков в России желательна и неизбежна… диктатура. Я надеюсь, что потом Россия не оставит своих вековых и славных традиций и державные венценосцы снова поведут ее по пути славы и величия“. При этом, естественно, предполагалось, что противники данной программы действий — советский актив, демократически настроенные граждане и т.п. — будут подвергнуты репрессиям, вплоть до расстрелов и высылки в лагеря. Таким образом, белый террор оказывался неизбежным вследствие самой логики предполагаемых событий.

    С начала 30-х годов российская военная эмиграция переживает период увлечения фашизмом, смыкаясь с правыми политическими организациями, прежде всего — с Высшим монархическим советом. Так, в 1927 году генералом Е.К. Миллером было отдано распоряжение об изучении чинами РОВС теории и практики национал-социализма. Уже с начала 1920-х годов у крайне правых эмигрантских организаций установились достаточно тесные связи с германскими фашистами: некоторые белоэмигранты становились коричневыми штурмовиками, принимали участие в капповском (1920 г.) путче, вступали в НСДАП. При идеологической комиссии Русского национального союза участников войны (РНСУВ), праворадикальной организации фашистского типа, в 1939 году Г. Апанасенко была разработана и опубликована в виде брошюры программа общества — »Нация". В частности, Г. Апанасенко утверждал, что в основе возрождения российской государственности должен был лежать принцип: «Бог, Отечество (нация), социальная справедливость», а ее формы "… будут близки фашизму".

    В Германии в 30-е годы существовали русские националистические группировки: «Партия российских освобожденцев» (ПРО) и «Центральное объединение российских националистов» (ЦОРН). В осведомительном листке № 7 за 1934 г. (выходил в Берлине) содержатся «Основные тезисы русского национал-социализма», в целом повторяющие программные положения русского фашизма и подчеркивающие, что в России предполагается установить «государство середняка-собственника». При этом как один из возможных вариантов организации государственной власти выдвигалась идея создания монархии фашистского типа, опирающейся на уже сложившуюся в России систему Советов. Лозунг «Царь и Советы!» был популярен у крайне правого крыла российской эмиграции. Русские фашисты также открыто заявляли о своем желании развернуть широкомасштабный белый террор в СССР после свержения советского строя. Его направленность была примерно аналогична направленности белого террора в варианте РОВС, но с более яркой националистической окраской.

    Несмотря на то, что общественное мнение российской эмиграции признавало невозможность возвращения отобранной в 1917-20 гг. земли помещикам и признавало за крестьянами право де-факто пользоваться занятыми земельными участками, некоторые радикально настроенные реваншисты настаивали на необходимости пересмотреть результаты «земельного передела» и вернуться к исходному состоянию, т.е. насильственным путем отобрать у крестьян их участки и передать их бывшим владельцам. В то же время колхозы также должны были быть распущены, а колхозная земля возвращена крестьянам и превращена в их частную собственность. Все это предполагалось осуществить методами государственного принуждения, в случае необходимости используя также средства насилия, — белый террор в деревне, в случае попыток его осуществления мог вылиться в новую грандиозную гражданскую войну. Характерны слова полковника-монархиста, мечтавшего о социальном реванше: «Меньше чем на крепостное право я не пойду». Необходимо заметить, что во многих случаях концепции белогвардейского реваншизма предполагали социальный откат назад даже значительно дальше ситуации 1917 года, вплоть до дореформенного положения России в 1850-60-е годы.

    Белый террор имел ярко выраженную классовую направленность: носителями идей белоэмигрантского экстремизма в подавляющем большинстве являлись представители привилегированных сословий дореволюционной России — офицеры, интеллигенция, предприниматели, военная молодежь (кадеты, юнкера), а сам удар террора должен был быть направлен против представителей советской власти, рабочих и профсоюзных деятелей, советской интеллигенции. Целью белого террора также являлось изменение социальной структуры советского государства, возвращение классовой (сословной) основы общества. Наиболее радикальная часть право-монархического крыла белой эмиграции настаивала на возвращении конфискованных в период российской революции 1917 года земель их прежним владельцам. В записке «Основные положения к программе по земельному вопросу», подготовленной Советом всероссийского Союза земельных собственников, в частности, говорилось, что новая "… власть вынуждена будет прежде всего восстановить право собственности законных владельцев земли. Признание права собственности за захватчиками возбудит лишь дальнейшую смуту в земельных отношениях сельского населения, отдалит на неопределенный период времени установление доверия в области сельскохозяйственного производства и вызовет дальнейшие катастрофы...". Однако подобные проекты вследствие своей явной утопичности и технической невыполнимости широкого отклика в среде российской эмиграции не находили и представляют научный интерес лишь как образец мышления отдельных, наиболее консервативно настроенных ее представителей, не желавших замечать очевидного факта: произошедшие в Советской России с 1917 года социально-экономические преобразования столь радикально изменили структуру общества, что возвращение к исходной точке, т.е. к 1917 году, стало уже невозможным.

    Форма политического устройства будущей России в моделях, разработанных идеологами РОВС, официально заранее не определялась. Это было вызвано тем, что военные организации белой эмиграции в своих программах исходили из принципа непредрешенчества, оставляя выбор формы власти на решении всенародного собрания. Создавая образ будущего российского государства в контексте проблемы «единой и неделимой России», белая военная эмиграция, заявлявшая о своей приверженности принципу непредрешенчества и идее созыва Учредительного собрания, на деле тяготела к имперским формам правления, предполагая восстановление монархии под скипетром представителя династии Романовых — великого князя Николая Николаевича или великого князя Кирилла Владимировича. Несмотря на демократическую риторику, лидеры белоэмигрантского экстремизма предполагали создать в посткоммунистической России форму власти, построенной по принципу военной диктатуры, подчинив гражданские государственные структуры военному руководству страны. Руководители РОВС предполагали перенести на российскую землю опыт военно- фашистских диктатур генерала Франко, Гитлера, Муссолини, руководителей латиноамериканских диктатур. По замыслу идеологов белого экстремизма, период военной диктатуры в России должен был вовсе не подготавливать переход страны к демократическому режиму, а предшествовать… установлению монархии, причем не в конституционном, а в самодержавном варианте.

    На протяжении 1930-х годов интенсивно проходил процесс эволюции российских эмигрантов, что, соответственно, находило свое выражение и в осуществлении экстремистской политики. Так, в среде военной эмиграции к концу 1930-х годов наметилось политическое «поправение», проявившееся в росте популярности монархических лозунгов, в окончательном разочаровании в идеях февральской революции, в усилении напряженности во взаимоотношениях с левыми, демократическими партиями. Из военных обществ и союзов уходили офицеры, несогласные с идеями белого экстремизма, фактически военная среда отторгала от себя «инакомыслящих», тех, чьи взгляды не соответствовали официальному комплексу идей зарубежного белого движения. Общее старение военных эмигрантов в 1930-е годы также способствовало усилению их консерватизма, скорее подталкивало к связям с монархистами, чем с левыми, социалистическими партиями.

    Одной из ошибок антибольшевистской эмиграции была фиксированность образа старой России в ее глазах и предположительно в глазах российского народа в СССР. Предполагалось, что советские граждане внутренне готовы вернуться к дореволюционному стилю жизни, а РККА — встать под знамена белого движения. Однако наиболее проницательные деятели эмиграции понимали ошибочность подобного взгляда: «Один знакомый говорил мне: — У вас за границей забывают, что мы уже шесть лет живем под властью советов; подрастает поколение, для которого именно советский строй, с его ЦИКами и исполкомами, РКП и ГПУ, — нормальная жизнь, а царь, Дума, помещики — бабушкины сказки!»

    В том случае, если бы реваншистским силам российской эмиграции в 1930-е годы удалось осуществить в СССР переворот и захватить власть, белый террор неизбежно стал бы средством сохранения власти и методом реализации контрреволюционной программы строительства «новой, великой России». При этом белый террор должен был бы проявить неумолимую тенденцию к количественному расширению и качественному углублению, захватывая все новые категории населения, претендуя на ужесточение идеологического контроля в обществе и т.п.

    Теоретики политики белого террора пристально следили за динамикой развития экономики СССР, социально-политическими преобразованиями, пытаясь на разных этапах различными средствами влиять на внутреннее положение в Советском Союзе: так, во время Нэпа ставка делалась на буржуазное перерождение советского строя, в период коллективизации — на недовольство крестьян, на этапе партийных репрессий («ежовщина») — на антисталинский заговор внутри ВКП(б) и т.п., т.е. активистские действия белых экстремистов были синхронизированы с динамикой внутренних процессов в СССР.

    Белый террор являлся неотъемлемым компонентом реваншистской программы российской эмиграции 1920-30-х годов, средством изменения сложившейся в СССР общественно-политической формации. Фактически методами насилия, социального принуждения и террора белоэмигрантские экстремисты предполагали изменить исторический путь страны, осуществить социальный и политический реванш. Белый террор, если бы ему было суждено состояться, принес бы российскому народу неисчислимые бедствия и жертвы и вверг бы страну в хаос новой гражданской войны.


    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 19 марта 2013, 08:38
    • varnava

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018