Идеология «белого террора»
История и события

    В отечественной и зарубежной историографии 1920-90-х гг. много внимания уделялось вопросам выработки и эволюции идеологии белого дела, однако до настоящего дня не была предпринята попытка обобщения и общего анализа этой информации в рамках проблемы: — «Белый террор: Фантазии или реальность?» Исследователи в основном обращали свое внимание на проблематику белой идеологии в условиях уже имевшейся реальности — в эмиграции, в США и Европе; практически никто не ставил своей задачей — обобщить и смоделировать вероятное поведение белоэмигрантов-экстремистов в условиях гипотетического падения большевистского режима в СССР; а более конкретно — на основании заявлений лидеров белой эмиграции, программных заявлений РОВС и т.п. дать ответ на вопрос, а как бы повели себя белые экстремисты, если бы волею судьбы им удалось вернуться на родину и получить при этом политическую власть. Что на самом деле означали их призывы развернуть в СССР беспощадный белый террор?

    Российский белоэмигрантский экстремизм на протяжении 1920-30-х годов мечтал о социальном и политическом реванше, который бы вернул элите эмигрантского мира утраченные в 1917-20 годах позиции в обществе и государстве. Исходя из того, что в СССР сформировалась за годы советской власти новая государственно-политическая структура, выделился новый слой партийного и профсоюзного актива, общественных деятелей и высших руководителей РККА и спецслужб (ОГПУ — НКВД), идеологи эмигрантского реваншизма разработали программу принудительного «переустройства» общества, которая предполагала осуществление таких мер, как: репрессии партийного актива ВКП(б), аресты государственных и общественных деятелей СССР, кадровая чистка в РККА, предание суду руководства советских спецслужб (ОГПУ- НКВД), принудительный роспуск колхозов, реституция собственности и т.п. Комплекс данных мероприятий репрессивного характера можно объединить одним общим названием — «белый террор». Фактически белый террор задумывался его идеологами как средство насильственного разрушения сложившихся в СССР в 1920-30-е годы общественно- экономических отношений и принудительное создание новой государственно-политической формации уже по рецептам теоретиков эмигрантского реваншизма.

    Белый террор, по замыслам идеологов эмигрантского экстремизма, должен был распространиться практически на все страты общества: он захватывал социальную сферу, в которой предполагалось радикальное изменение социальных позиций различных слоев общества (воссоздание категории «кулачества», т.е. зажиточных крестьян-собственников, восстановление сословных привилегий, возрождение буржуазии и т.п.), государственно-политическое устройство страны (создание новых органов власти и упразднение многих уже существующих государственных институтов — Верховного Совета СССР, советского правительства и т.п.), сложившуюся структуру армии и спецслужб (РККА и НКВД подлежали реформированию и кадровым чисткам), а также систему образования и идеологии (согласно планам белого террора коммунистическая идеология подлежала полному уничтожению и должна была быть заменена комплексом идей белого движения).

    Таким образом, белый террор претендовал на радикальное изменение структуры советского общества и в целом — всего исторического пути страны. Он должен был расчистить дорогу консервативным силам, послужить средством осуществления контрреволюции и в исторической перспективе обеспечить создание на обломках сталинского тоталитарного общества другого тоталитарного общества — «единой и неделимой России», в том варианте, как это понимали идеологи белоэмигрантского экстремизма.

    Любопытен следующий факт: идеологи белого террора (ген. АЛ. Кутепов, П. Шатилов и др.), обвиняя Сталина и его аппарат в использовании насилия в идейно-политических целях, сами в то же время собирались использовать практически те же методы, только с иной направленностью, — в собственных интересах, для политической реализации идей белого движения. Возникает вопрос: в чем тогда принципиальная разница в методах государственно-политических действий между сталинским тоталитарным режимом и лидерами белоэмигрантского экстремизма, систематически заявлявшими о нарушении прав человека в СССР, о репрессиях целых слоев населения, если лидеры РОВС сами готовы были применить террор, только «другого цвета», создать исправительные лагеря и колонии, развернуть контроль и слежку за инакомыслящими?

    Если в 1930-60-е годы проблема российского эмигрантского экстремизма либо вообще замалчивалась, либо же освещалась тенденциозно, исключительно в негативно-карикатурном стиле, то в 1990-е годы в историографии появляется иное, также тенденциозное направление, но только с прямо противоположным знаком: появляется тенденция изображать белую военную эмиграцию в т.н. «романтическом ореоле», как «рыцарей без страха и упрека», что совершенно не соответствовало действительности и далеко от научного метода исследования. В частности, требует выяснения вопрос о «белом терроре», т.е. о тех репрессиях, которые эмигрантские экстремисты предполагали осуществить на территории СССР после захвата ими власти. Этот вопрос оставался за кадром как в отечественных, так и в зарубежных исследованиях; между тем он принципиален для определения политической сущности белого экстремизма.

    С одной стороны, желая понравиться западному общественному мнению, декларативно отказываясь от репрессий в отношении работников советского и партийного аппарата ВКП(б), идеологи белой контрреволюции вполне недвусмысленно заявляли о своей готовности «вершить суд» и осуществлять право (разумеется, так, как они его понимали): сотрудники советских спецслужб (ИНО ОГПУ — НКВД и Разведупра РККА), судебных и правоохранительных органов согласно заявлениям лидеров белого экстремизма: "… должны понести соответствующее возмездие. Для определения судьбы таковых лиц будут учреждаться особые «народные суды» с участием представителей великого князя Николая Николаевича (Романова), и эти суды вынесут… свое справедливое решение". Фактически в данном документе речь идет о программе широкомасштабного белого террора, который планировалось осуществить на всей территории СССР и для проведения которого предполагалось создать чрезвычайные (т.е. внесудебные) органы власти — т.н. «народные суды», которые должны были играть роль юридической ширмы в период проведения политических репрессий. Идеологи белого террора 1920-30-х годов в значительной степени заимствовали арсенал средств у революционеров, копируя методы красного террора; они лишь пытались повернуть стрелку преобразований в другую, противоположную сторону — методами насилия не «подгонять ход истории», а наоборот, попытаться повернуть его вспять.

    Идеологи РОВС, говоря о своих планах в постбольшевистской России, порой даже слишком откровенно заявляли о своем стремлении осуществить репрессии против советского партийного актива: «Приходит, однако, час расплаты… Он близок!.. Мы потребуем от вас отчета за все вами сделанное! Всех вас, большевиков, мы будем обвинять поименно. При первой возможности мы потребуем к суду всех вас… вы должны будете дать ответ за все свои деяния. Первая законная власть в России будет обязана основать Чрезвычайную следственную комиссию». После задуманного белыми экстремистами путча, который они надеялись осуществить с помощью РККА, планировалось осуществить почти поголовное истребление коммунистов.

    В популярной эмигрантской газете «Последние новости» прямо утверждалось: «В случае падения советской власти советский актив будет и ы резан приблизительно сплошь». Опровержений со стороны руководства РОВС на это заявление не последовало.

    Распространенной практикой белоэмигрантского экстремизма в 1930-е годы являлось проведение «непримиримости», во время которых лидеры военной эмиграции публично декларировали о категорическом непризнании ими внешнеполитических союзов и договоров, заключенных СССР в 1920-30-е годы, а также о своей готовности возобновить вооруженную борьбу с советским режимом. Так, например, в 1936 году во время проведения дня непримиримости во Франции в г. Льеже руководители РОВС заявляли: «В этот знаменательный для нас день мы с великой верой в самих себя заявляем всему миру, что мы никогда не признаем… всех тех пактов и союзов… Мы торжественно подтверждаем нашу лютую непримиримость в отношении большевиков и будем бороться до полного их уничтожения».

    Особую ненависть у белоэмигрантского экстремизма вызывал советский партийный аппарат, работники которого должны были стать первыми жертвами белого террора. В официозе РОВС журнале «Часовой» в 1939 году откровенно говорилось: «Административный аппарат, заполненный коммунистами, активистами… будет сметен с лица нашей земли!»5 Комментарии, как говорится, излишни.

    Сталинские репрессии против старой «ленинской гвардии» и оппозиционных, направлений в ВКП(б) вызывали настоящий восторг российской эмиграции. Так, в передовице журнала «Часовой» в 1939 году говорилось: «Большевики уже начали платиться за свои преступления. Их собственная кровь все чаще смешивается с кровью их бесчисленных жертв. Киров, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Розенгольц, Крестинский, Тухачевский, Егоров… Кто следующий? Угадать невозможно, но одно очевидно — они погибнут все, ни один не избегнет общей участи».

    Впрочем, лидеры российской эмиграции иногда пытались отделить рядовых сотрудников советской власти от активистов партии, причем «прощению» подлежали лишь первые. В заявлении великого князя Николая Николаевича (Романова) представителям американской прессы в 1925 году претендент на российский преетол «милостиво» обещал не подвергать репрессиям рядовых красноармейцев и работников советского государственного аппарата, которых к тому, якобы, принуждали ОГПУ и руководство ВКП(б). В то же время для активистов советского режима готовился настоящий «белый террор». С. Войцеховский, один из активных деятелей эмигрантского экстремизма, прямо утверждал: "… мы не должны озираться по сторонам и прикрывать наши истинные планы, а с открытым забралом идти прямо к нашей цели". Вопрос о том, что российским белоэмигрантским экстремизмом в 1930-е годы готовились в СССР крупномасштабные политические репрессии, которые неизбежно охватили бы массы работников партийного и государственного аппарата, не требует дополнительных доказательств.

    Важнейшей задачей «новой власти», которая должна была быть установлена в постсоветской России после свержения большевизма, идеологи белого террора считали полное уничтожение всего, что так или иначе было связано с советским периодом в истории России. При этом предполагалось как ликвидировать идеологическое наследие коммунистической эпохи, так и разрушить саму схему организации власти советского государства. Так, официоз РОВС журнал «Часовой» писал в 1936 году: «Необходимо заявить, что целью новой власти будет уничтожение коммунизма во всех его проявлениях, раскрепощение России, восстановление законности, личной свободы и частного хозяйственного почина». Впрочем, восстановление личной свободы никак не распространялось на активистов коммунистического государства, которые подлежали либо физическому уничтожению, либо же должны были быть интернированы в спецлагеря «для перевоспитания». Подобный вариант трудового перевоспитания и «идеологической перековки» очень напоминал технологии сталинского ГУЛАГа, только в данном сценарии предполагалось формирование методами насилия «антикоммунистической личности».

    Большие надежды российский эмигрантский экстремизм в 1920-30-е годы возлагал на ожидавшийся раскол в ВКП(б), связанный с борьбой Сталина с оппозицией — троцкизмом, правым уклоном и т.п. В отделе РОВС в Берлине в 1923 году была подготовлена справка «Агентурные сведения о внутриполитическом положении в СССР накануне 12 съезда РКП(б)», в которой оценивалась вероятность внутрипартийного раскола и в связи с этим — падения большевистского режима. Раскол в центре власти советской системы открывал возможность для открытой интервенции против СССР, на что надеялись идеологи белой эмиграции. В.И. Ленин в письме к В. Молотову отмечал опасность того, что белогвардейцы могут попробовать опереться на мелкобуржуазные элементы в партии большевиков.

    Особый вопрос представляет отношение российской военной эмиграции к личности И.В. Сталина. Многие белые желали падения Сталина как открытия шлюзов в плане развала ВКП(б), понимая, что его воля и работоспособность в значительной степени способствуют сохранению единства партии. В случае победы правых возможность реставрации и, соответственно, возвращения эмиграции в Россию, казалась весьма вероятной. Проведение же Сталиным троцкистского левого курса не оставляло эмиграции никакой надежды. Бывший российский посол в США Б.А. Бахметьев считал, что поражение Сталина во внутрипартийной борьбе было бы равнозначно термидорианскому перевороту, который низверг якобинскую диктатуру и положил начало нисходящему этапу Великой Французской роеволюции: «Для меня падение Сталина будет термидором. У правого уклона нет вождей, чего и не требуется; нужно лишь, чтобы история покончила со Сталиным как с последним оплотом твердокаменности. Тогда власть останется в руках мягких максималистов — Рыкова и К, которые подобно термидорианцам будут пытаться нести дальше большевистское знамя, но фактически будут игрушкой жизненной стихии, уступая и колеблясь под давлением жизни…

    Послесталинский период слабых большевиков, мне представляется, будет периодом, когда внутри русского тела будут нарастать и откристаллизовываться те группировки и бытовые отношения, которые в известный момент властно потребуют перемены правящей верхушки и создадут исторические силы, которым суждено будет внешне положить конец большевистскому периоду и открыть следующий».

    В то же время Сталин импонировал многим деятелям РОВС и идеологам белоэмигрантского экстремизма. Во-первых, именно он уничтожил те самые ленинские кадры партии, которые возглавляли борьбу против белых армий в Гражданскую войну 1917 — 1920 гг., тем самым как бы отомстив за поражение белых; во-вторых, Сталин был в глазах многих именно той сильной личностью, которой так не хватало белому движению и культ которой в нем так упорно прославлялся. В-третьих, с именем Сталина связывались многие достижения СССР, в том числе и фактическое восстановление принципа «единой и неделимой» России в государственном устройстве и построении взаимоотношений центра с республиками. Фактическая реализация Сталиным плана «автономизации» воспринималась как действие по восстановлению российской империи, т.е. как раз той части программы, за которую боролись белые. А развитие им ВПК и создание мощной РККА также не могло не быть положительно оценено многими военными деятелями белого движения. При этом Красная армия рассматривалась ими как государственный институт, хотя и враждебный, но все-таки как организованная вооруженная сила государственной власти, которую можно попытаться переориентировать в свотахторону в ситуации социально-политического кризиса.

    Не чувствуя себя в безопасности даже в Париже, деятели белой эмиграции и РОВС пытались защитить себя тем, что привлекали общественное мнение к действиям советских спецслужб, считая, что Сталин скорее пойдет на прекращение активных операций за границей, чем на значительную потерю международного авторитета. Но они ошиблись. Активные действия агентов ОГПУ-НКВД часто покрывались многими европейскими правительствами вследствие желания сохранить хорошие отношения с Советским Союзом и использовать его военную мощь в своей политической игре. Вступать в конфликт с СССР из-за интересов белой эмиграции они не собирались. Фактическое свертывание французским правительством расследования по делу похищения в 1930 году генерала А.П. Кутепова — яркое тому свидетельство: призывы левой прессы в этот момент к разрыву дипломатических отношений с СССР и проведению обыска в советском посольстве были оставлены без внимания.

    Российский эмигрантский экстремизм воспринимал сталинские репрессии как прелюдию к установлению в стране бонапартистской диктатуры; по их мнению Сталин — не смягчал режим, убирая радикалов, а, наоборот, укреплял свою власть (и, соответственно, власть аппарата ВКП(б)) террором. В передовице журнала «Часовой» в 1936 году говорилось: «Русская эмиграция испытала редкое облегчение при получении известия о казни 16 палачей нашего народа во главе с Зиновьевым и Каменевым. Эти люди уже давно не играли никакой роли в красной Москве, и их исчезновение ничего не изменит. Наше же облегчение происходит потому что, как будто действительно „история повторяется“. Однако жестоко заблуждаются те, кто полагают, что этот процесс является началом „русского термидора“. Нет, это скорее расправа Робеспьера с Дантоном и К. Демуленом. Тайная же мечта российского военного зарубежья заключалась в том, чтобы самим завладеть созданным Сталиным аппаратом управления и использовать его в своих целях: для свержейия советской власти, проведения белого террора и установления в стране жесткой белогвардейской диктатуры.

    Идея белого террора подразумевала установление в стране такого аппарата власти, который бы позволял осуществлять систематические репрессии против инакомыслящих и всех „социально враждебных“ новому, антикоммунистическому режиму — партийных работников, лидеров советских профсоюзов, сотрудников НКВД и т.п. В то же время лидерами белоэмигрантского экстремизма приветствовалось установление фашистских диктатур как прецедента антикоммунистических форм власти: »… Вот почему мы понимаем, объясняем и приветствуем возникновение в разных странах диктатур временного характера, поставивших своей целью решительную и беспощадную борьбу с коммунизмом", — говорилось в передовице журнала «Часовой» в 1936 году.

    Белый террор должен был уничтожить политиков и общественных деятелей самого широкого спектра, практически всех, кто не вписывался в проект новой, консервативно-монархической России. В 1939 году один из идеологов белоэмигрантского экстремизма В. Орехов писал: «Коммунистам, социалистам типа Керенского, демократам Милюкова не должно быть пощады».

    Концепция белого террора, разработанная в 1920-30-е годы идеологами эмигрантского экстремизма, включала в себя также и элементы «стихийного народного террора», который должен был показать степень недовольства населения советской властью. При этом спровоцированные лидерами РОВС беспорядки и стихийные расправы должны были стать первым этапом белого террора, охватить наиболее широкие социальные слои населения СССР, расчистить площадку для проведения в дальнейшем уже выборочного, целенаправленного террора. В контрразведке РОВС методично собирались сведения о руководителях ВКП(б) и советского государства, выяснялись и записывались их адреса, выявлялись родственники, создавалась картотека, данные которой предполагалось использовать в случае возвращения на родину и, в частности, для проведения белого террора.

    В среде российской эмиграции в 1920-30-е годы возник спор о путях и средствах изменения советского режима; фактически эмиграция разделилась на два лагеря: одни считает, «что Россия может возродиться сама, как Феникс из пепла, путем эволюции товарища Сталина и К, вследствие чего надо только запастись терпением и ждать, пока товарищ Сталин наденет фрак и призовет эту часть русской эмиграции «княжеть и володеть...». Точка зрения другой части была прямо противоположной: "… Товарищ Сталин добровольно фрак не наденет, вследствие чего ждать этого момента никак не следует, а потому наша Родина может освободиться только лишь путем вооруженной борьбы активной части нашей эмиграции совместно с активными силами самого народа". Соответственно, этим двум позициям различался и образ действия российской эмиграции: от террористических актов отдельных групп и лиц (боевики Кутепова БРП) и попыток организовать десант в СССР до пассивного ожидания перемен в СССР, после чего можно будет вернуться домой.

    Интересна точка зрения, согласно которой прелюдией к широкой социальной революции в СССР мог послужить антисталинский заговор в ВКП(б). «Большевики, имея в своих руках совершеннейший сыскной аппарат, держат в своих руках 170 миллионов населения. Но как только ГПУ „прозевает“ какой-либо заговор, то может случиться, что сначала произойдет „дворцовый переворот“, а затем и новая, настоящая социальная революция». Прдобный взгляд хорошо показывает, насколько в экстремистских кругах российской эмиграции переоценивали степень готовности народных масс в СССР к вооруженному выступлению против советского режима. Контрразведка белой эмиграции пристально следила за положением дел в ВКП(б), выявляя малейшие признаки раскола в партии. По мнению теоретиков белого лагеря эмиграции, подобный раскол должен был привести к потере ВКП(б) власти в стране, к всенародному восстанию против коммунистической власти и к началу нового этапа гражданской войны.

    Теория перерождения ВКП(б) занимала значительное место в футурологических концепциях белой эмиграции. При этом основные надежды возлагались на экономический фактор: "… НЭП, объявленный в 1921 году, есть «переходный этап», но не к социализму, а к капитализму… — писал П. Гарви в 1928 году. — Под влиянием Нэпа неудержимо идет сползание большевистской диктатуры в сторону заурядного буржуазного бонапартизма". А трансформация революционной власти в буржуазную империю, соответственно, вселяла в эмиграцию надежды на возвращение на родину и даже на политическую реставрацию, по образцу Франции XIX века.

    Белоэмигрантский экстремизм в 1920-30-е годы делал ставку на ожидавшийся им социальный взрыв в СССР, который должен был разрушить сложившиеся государственные и политические структуры и расчистить дорогу белому реваншизму.

    Впрочем, попытки белой эмиграции дать оценку происходившим в СССР процессам страдали склонностью к преувеличению кризисных явлений в Советском Союзе и ВКП(б). Лидеры зарубежной России выдавали желаемое за действительное. Так, во время действительно сложных и неоднозначных процессов (коллективизация, индустриализация, сталинские репрессии), происходивших в 1930-е годы, положение в СССР оценивалось следующим образом: "… Дела большевиков у себя дома настолько плохи, что они готовы обещать все, что угодно, для спасения собственной шкуры… товарищ Сталин и «Боже царя храни» готов запеть...", — что, естественно, не соответствовало действительности.

    Российские эмигрантские экстремистские организации возлагали большие надежды на то, что экономические проблемы, действительно имевшие место в СССР в 1930-е годы, взорвут советскую систему изнутри. Чтобы оценить степень вероятности подобного развития событий, российские эмигрантские реваншисты стремились получить исчерпывающую информацию о внутреннем положении в Советском Союзе. В частности, ими тщательно изучались ежедневные бюллетени «Общества экономических исследований и информации» в Париже об экономическом и политическом положении в СССР. Параллельно с этим российские эмигранты консультировали по тем же вопросам Военное министерство Франции.

    Белоэмигрантские экстремисты, в частности, надеялись на возникновение финансового кризиса в СССР в 1930-е годы: "… наступит момент, когда советские финансовые знаки совершенно утратят покупную силу, а обнищание населения дойдет до полной неспособности предоставлять даже минимум средств для содержания армии, аппарат власти и ее сила — организация неизбежно рухнут".

    Роль решающей ударной силы в деле свержения большевиков белая эмиграция отводила крестьянству. Теория «крестьянского восстания» была наиболее популярна в ее среде: «Большевизм будет свергнут ни минутой позже того, когда этого решительно захочет крестьянство. В организации крестьянства, собственными силами и подсобными силами интеллигенции, главнейшая задача момента». В этих условиях военные структуры белой эмиграции — общества, союзы, штабы отдельных воинских подразделений — могли стать стержнем, вокруг которого бы началось формирование крестьянской повстанческой армии. Однако попытки создания подпольных монархических ячеек на территории СССР провалились. Вспыхнувший в советской деревне в начале 20-х годов голод также рассматривался российской эмиграцией как фактор дестабилизации внутреннего положения в Советской России.

    «В конечном счете задача фактического свержения большевистского режима будет выполнена восставшими крестьянами», — утверждал один из эмигрантских публицистов в начале 20-х годов. Оценивая соотношение сил у советских правительственных войск и крестьянских повстанческих отрядов, один из эмигрантских авторов утверждал: «Сделайте сопоставление: с одной стороны — у красного правительства — танки, бронепоезда, аэропланы, тяжелая артиллерия, пулеметы, кавалерия, саперы и т.д. и т.п., с другой — у крестьян — отсутствие специалистов и особенно командного состава и незначительность запасов винтовок и патронов, закопанных где-нибудь в лесу или на огороде». Подобная ситуация порождала теорию «белого десанта» на территорию СССР, т.е. речь шла о переходе переходе границы немногочисленной, но хорошо обученной, состоящей в основном из кадровых офицеров армии с тем, чтобы возглавить крестьянское восстание в СССР и насытить силы повстанцев так необходимыми им военными специалистами.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ...


    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 18 марта 2013, 09:53
    • varnava

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2018