Передний край у озера Синявинское
История и события


    Советский минометный взвод ведет огонь по противнику в районе Барановичей. Интересно, что 82-мм минометы перевозились на американских мотоциклах «Харли Дэвидсон».

    Нам дали команду до подхода комендантской роты окопаться вокруг блиндажей в радиусе десяти-пятнадцати метров и занять круговую оборону. Не успели мы окопаться, как около 5 часов вечера начался артобстрел точно по блиндажам. Била батарея со стороны Мги или Рабочего поселка № 6 одновременно из трех орудий отвратительными снарядами с двойным взрывом. Выпустят тридцать-пятьдесят снарядов, и появляются два самолета-раз­ведчика, пройдут по макушкам деревьев над самыми блиндажами, и вновь продолжается обстрел. Так длилось до одиннадцати часов вечера. Пока мы окапывались, шестерых наших убило. Моему соседу слева снесло затылок.

    Связисты не успевали восстанавливать связь, провода рвало осколками беспрерывно. И только в одиннадцать часов вечера наступило относительное затишье. Около часа ночи началась неимоверная автоматная трескотня. Пули свистели и трещали во всех на­правлениях. Полковник Бабушкин не выдержал, выскочил из блиндажа и заорал: «Какой паникер стреляет?» Но мы не сделали ни одного выстрела. Стреляли кругом, и совершенно нельзя было понять: кто, в кого и почему стреляет. На рассвете приводят двоих или троих немцев со скатками за спиной, в кителях, на касках — маскировочные сетки. Один — рыжий, с длинными волосами, без головного убора — офицер с планшетом, с простреленной левой рукой. Мы его перевязали. Гаген вышел из блиндажа и начал его допрашивать. Офицер раскрыл планшет с картой, на которой уже были нанесены три блиндажа штаба нашего корпуса.

    Мы попросили «Батю» уйти в блиндаж, туда же водворили и немецкого офицера. До утра привели еще восемь-десять немцев. Из допроса офицера выяснилось, что немцы, получив точную информацию о месте расположения блиндажей КП, решили захватить их. Группе из 29 автоматчиков была поставлена задача — проникнуть в наш тыл и открыть огонь из автоматов и пулеметов. Когда немцы проникли в тыл, они нарвались на роту, шедшую на «пополнение», и открывшую огонь. Завязалась перестрелка, которая длилась три-четыре часа.


    Советские артиллеристы ведут бой на улице Берлина.

    В результате из группы немцев, проникшей в тыл, одиннадцать человек были взяты в плен, многие убиты и только двоим солдатам удалось уйти к своим. Когда все это выяснилось, Гаген разозлился, выскочил из блиндажа и потребовал выделить стрелков для обороны левого фланга. Оказалось, что там пехоты не было, оборону занимали шестнадцать танков (кажется, 16-й танковой бригады). Немецкая группа просочилась в наш тыл между этими танками.

    Через день-два я опять был в штабе батальона. Смотрю: рыжего офицера, мертвецки пьяного, ведут через дорогу двое наших солдат. Вот она, русская натура: угостили за хорошие показания.

    И вновь мы на переднем крае. Там уже оказались все наши активные штыки и три «мухобойки», как мы называли 45-мм пушки. Пять человек заняли кустики в нейтральной полосе, метрах в шестидесяти от немцев. Нас обнаружили и открыли шквальный минометный огонь. Кого-то ранило, убило замполита роты, да так, что мы и останков его не нашли. Татаренкову раздробило ступню, но он в горячке пробежал метров сто. Когда мы добрались до него, он был бледен, как полотно, и умер по пути в госпиталь.

    Днем господствовала немецкая авиация, поэтому танковую атаку решили провести ночью. Для ориентировки водителя перед каждым танком поставили разведчика. Заревели моторы, и немцы немедленно открыли огонь. Из шестнадцати разведчиков в живых осталось четверо, несколько танков было подбито, атака захлебнулась. Потом немцы перевели огонь на наш передний край и КП батальона. Многих убило и ранило, в том числе и старшего лейтенанта Дементьева. Мне с солдатом приказали вынести его в тыл. Вырубили жердь, подвязали плащ-палатку и понесли. Не раз в пути попадали под обстрел и бомбежку, но донесли.

    Вернулись на передовую и узнали, что к нам приходила разведка из Невской Дубровки. Было намечено осуществить прорыв одновременной атакой от нас и с Невы 24 сентября.

    10-12 сентября другая новость: мы отрезаны, доставка продуктов и боеприпасов прекратилась, связной из штаба батальона не вернулся. Моей группе из пяти человек поручили пройти в штаб, доставить донесение, выяснить судьбу связного и прихватить с собой, сколько сможем, продуктов.

    На рассвете, по молочному туману, при относительно слабом обстреле мы благополучно добрались до штаба батальона, сдали донесение, подкрепились и отдохнули. Затем нашли связного и, нагрузившись до предела продуктами и еще раз поев, часов в пять вечера вышли в обратный путь с тем, чтобы по занятому немцами участку пройти в сумерках.


    Бой в одном из цехов завода «Красный Октябрь». Сталинград. Декабрь 1942.

    Направление взяли на мост через речку Черная. Ежеминутно ложились крупнокалиберные снаряды. Не успели пройти и полпути до Черной речки, навстречу нам летят девять самолетов «Юнкерс-88». На дороге, кроме нас, никого нет. Справа — лес, слева на болоте — редкий кустарник. Кто-то из ребят говорит: «Сейчас начнут бомбить». Я отвечаю: «Неужели эта армада будет бомбить шестерых солдат»?

    Смотрим, часть юнкерсов отделилась, пошла на Синявинские высоты, развернулась над ними и идет на нас, чтобы бомбить поперек дороги. Только мы успели ткнуться в канаву, как пошла по площади ковром дробь мелких противотанковых бомб. Прижимаемся плотнее в мокрое дно канавы, взрывы все ближе и ближе. Ага, пронесло! «Юнкерсы» разворачиваются на второй заход (знаем: будет и третий), и мы вдавливаемся в лужи на дне канавы. Всех засыпало землей. Поднимаюсь, смотрю: все ребята шевелятся, значит, живы! У меня правая сторона каски вмята. Бомба упала рядом, и вывернутым суглинком меня ударило в каску.

    Подошли к мосту, дал команду: «Как только взорвется снаряд — броском вперед!» Снаряд взорвался — мы броском вперед, не успели сделать десять-пятнадцать шагов, как сзади — новый взрыв. Оглянулся: внизу за мной трое бегут, значит, живы. Четвертый кричит: «Двоих задних нет!» Уже стемнело, когда возвращались и нашли одного на дороге, ощупали — сухо, значит, цел. Потерли ему уши — очнулся. Второго нашли в канаве. Это оказался связной, на ощупь тоже цел, но в чувство не приходит. Укрыли его в окопчике на обочине дороги, если очнется — вернется сам. Но оружие его и рюкзак с продуктами забрали с собой.

    Невзирая на разрывы снарядов, под обстрелом автоматов и артиллерии мы благополучно миновали Чертов мост и около пяти часов утра добрались до своего переднего края. Правда, от леса, который еще был, когда мы уходили, кроме пней ничего не осталось. Здесь мы узнали, что по радиосвязи генерал-майор Гаген требовал не сдавать занятую дорогой ценой территорию, деблокировать нас с внешней стороны, очистив горловину прорыва от немцев. Ему сообщили, что туда был брошен полк, но успеха не имел, и отныне боеприпасы и продукты нам будут сбрасывать ночами самолеты «У-2», для чего им нужно указать место приема. Место выбрали на первом болоте за нашим блиндажом.

    Еще проходя через расположение немцев, мы видели, что они заняли горловину прорыва, насытили ее огневыми, средствами, но их было не так уж много, и один полк вполне мог бы с ними справиться. И еще раз мне пришлось преодолевать эту горловину. Подробности второго прохода в памяти не остались, но хорошо помню, что обстрел начинался с красной ракеты и прекращался по сигналу голубой.


    Орудийный расчет сержната А.Г. Серова (45-я стрелковая дивизия) в одном из цехов завода «Красный Октябрь» в Сталинграде.

    На вторичное требование Гагена деблокировать нас с внешней стороны ему вновь сообщили, что снова был брошен полк, но безуспешно. Между тем, мы в горловине никаких боев не видели.

    В следующие дни до 21 сентября 1942 года положение не изменилось: мы, полуголодные, были ограничены в патронах, а о минах и гранатах и речи быть не могло. Немцы располагали о нас всеми данными. Малейшая наша перегруппировка становилась известной через несколько часов. Самолеты на болоте принимали на три костра, поскольку вся территория простреливалась перекрестным огнем немецких батарей разных калибров вплоть до 12-дюймовых. Чтобы избежать обстрелов при приеме самолетов, мы отрезали резиновые ленты от масок противогаза и, услышав шум моторов, поджигали их. Резина горит ярко и сгорает быстро. Обычно самолеты снижались, выстраиваясь в круг и выключая моторы, и летчики спрашивали: «Свои?» Мы отвечали: «Свои». Тогда они начинали сбрасывать каждый по два мешка. Мы следили, где мешки падают, чтобы найти в темноте.

    Впрочем, не всегда все шло нормально. Однажды, когда груз осталось сбросить последнему самолету, одна за другой взорвались три небольшие бомбы. Когда мы присмотрелись к этому самолету, то им оказался немецкий корректировщик «костыль» или «кривая нога», вроде нашего «У-2», но с более длинным шасси. Он пристроился к нашим «У-2», вместе с ними вошел в круг, наблюдал всю процедуру, зафиксировал место приема самолетов и сбросил нам свой «подарок».

    Утром 21 сентября в небе появились группы по тридцать-пятьдесят самолетов «Юнкерс-88». Идут над нами в сторону Невской Дубровки и сбрасывают ящики, которые при падении разваливаются. Тысячи листовок — белых, розовых, голубых — засыпают нас: «2-я и 8-я армии! Вы окружены. Сдавайтесь. Не верьте жидам и комиссарам, что мы уничтожаем пленных: всем, кто сдастся добровольно, мы сохраняем жизнь, офицерам сохраняются ору­жие, денщик, военный паек вплоть до свежих фруктов».

    Генерал-майор Гаген, не добившись помощи с внешней стороны, решил создать «кулак» для прорыва изнутри, но и это ему не удалось. Какой-то полковник передал приказ: «Частям выходить, кто как может».

    Около 27 сентября 1942 года мы получили приказ сняться с переднего края у озера Синявинское и прибыть в такой-то квадрат. Прибыли на место ночью, построили блиндажи. Тихо, обстрелов нет. Утром узнали, что рядом три блиндажа — КП Н.А. Гагена. Под Синявино немцы почти беспрерывно подвергали нас артобстрелу со стороны Рабочих поселков № 5 и № 6, были даже из дальнобойных орудий. Один из восьмидесятидюймовых снарядов не разорвался и лежал на поверхности земли после удара о дерево.

    Нас, активных штыков при полевом штабе Гагена, оказалось шестнадцать человек. Это были связисты, санинструктор Суханов, политрук Поляков с адъютантом Дерябиным.

    Вечером 28 сентября Гаген приказал создать две группы. Трое должны были разоружить три сгоревших броневика на насыпи узкоколейки и снять замки с орудий и пулеметов. Второй группе в тринадцать человек поручалось принять последние самолеты с патронами и сухарями. Что не сможем унести — утопить в трясине. Все годное уничтожить, с орудий снять замки, живых лошадей пристрелить. Предупредил, что он намерен продержаться еще сутки. Если при возвращении его группу мы не застанем, значит, они ушли на выход, и в этом случае придется рассчитывать только на свои силы. Вся оборона снята, оставлены только отдельные пулеметы прикрытия.

    По дороге к болоту, где принимали самолеты, и на обратном пути мы неоднократно попадали под артобстрел. Одеты мы были только в гимнастерки и маскхалаты, через плечо — скатки из плащ-палаток. Вернувшись на место в пять утра, увидели, что дымится небольшой костер, над ним — чугунный котел с супом из мака рон и — ни одной живой души. Значит, штаб ушел. Посовещавшись, выставили трех человек в боевое охранение, решив, что до вечерних туманных сумерек выход невозможен. Расположились в блиндажах бывшего КП. На земляной «кровати» я нашел чистую плащ-палатку и решил свою грязную бросить, а чистую взять, но это оказалась не плащ-палатка, а плащ Гагена с двумя звездами генерал-майора в петлицах. Вначале я отвернул звезды, втоптал их в земляной пол, чтобы немцы не узнали, что это генеральский плащ, затем, не обнаружив крючков для крепления, сунул полы за ремень. Получилось нечто вроде современной штормовки.


    Советские солдаты и танк ИС-2 в бою.

    Вскоре из нашего боевого охранения прибежал боец, раненный в ногу, и закричал:

    — Немцы!

    — Где?

    — Да вот они, шли на нас криком «Ура!» Мы думали, что прорвались свои, выскочили из укрытия, тут они открыли огонь. Двоих наших убило автоматной очередью, а меня ранило в ногу.

    Мы приготовились к бою, но через несколько минут нас начали обстреливать из шестиствольного миномета. Мы называли его «коровушкой» за звук, который напоминал коровий рев. Мины ложились в ряд по нашим блиндажам. К этому времени к нашей группе присоединились десять-пятнадцать человек из других частей. Было всего около десяти утра, а день долог, и нам нужно было продержаться до пяти-шести часов вечера. Стали решать, как быть. Сориентировались по карте и решили идти вглубь, где немцы нас не ждут. Там были пустые артиллерийские блиндажи, мы благополучно достигли их и замаскировались. Около часа самолеты, которые все время кружили над нашим «котлом», нас обнаружили, и вновь начался артобстрел. К этому времени наш отряд насчитывал уже около шестидесяти человек. Мы принимали всех, кто просился (в основном это были солдаты-одиночки), при условии, что они безоговорочно будут выполнять наши команды. Было ясно, что в случае прорыва с боем из одиннадцати человек вряд ли кто останется в живых, а из большого отряда какая-то часть все равно выйдет к своим. Среди присоединившихся был старший лейтенант — высокий, в шинели, с новыми планшетом и кобурой.

    Двигаясь в обход на нижний деревянный мост через Черную речку, мы вышли к заболоченному лесу, где торчали одни пни, и валялись под ногами сотни ржавых русских винтовок от боев 41-го года.

    Перед деревянным, мостом была поляна метров в двести. Над головами пролетает шрапнель, а по мосту с противоположного берега из леса строчит немецкий пулемет. Справа от моста вдоль речки — мертвое поле: обстрел, видимо, корректировал самолет.

    Первым шел командир группы Александр Давыдов. Он побежал под огнем пулемета через мост — проскочил, вторым бегу я — благополучно, за мной бежит высокий старший лейтенант: поднялся во весь рост, в руке — «ТТ», сбросил с себя шинель вместе с портупеей, планшетом, кобурой, и побежал в одной гимнастерке без ремня — тоже удачно. И так, по одному, броском под пулеметным огнем преодолели мост без потерь. Пробираемся по Черной речке вверх до Чертова моста на высоковольтной линии, и метрах в трехстах обнаруживаем круговую оборону с бруствером диаметром тридцать метров. На бруствере торчит стволом в сторону высоковольтки пулемет «максим» без ленты. Внутри обороны — четыре-пять блиндажей с ранеными.

    Когда вся группа сосредоточилась, Давыдов скомандовал: «На обстрел не отвечать, чтобы не вызвать усиления огня». Но и здесь нас начали обстреливать шрапнелью; только били по кромке заболоченного берега, дальше огонь не переносили, боясь попасть в своих. Мы переместились вверх, ближе к немцам, и нас шрапнель не доставала.

    Было уже около пяти вечера, но дальше идти было невозможно. Присоединившиеся к нам солдаты, в том числе и старший лейтенант, уточнив направление выхода, вышли из нашего подчинения и хлынули во весь рост толпой. Немцы немедленно открыли по ним пулеметный и минометный огонь. Трудно сказать, сколько их осталось в живых. А тут еще немецкий пулеметчик обнаглел, выскочил из леса, установил пулемет на бруствер и начал строчить им во фланг. Кто-то из наших ребят бросил пару гранат, немец оставил пулемет и побежал в лес. Вдогонку ему дали очередь и снова затихли. А там, куда хлынула толпа, еще продолжалась пулеметная стрельба и рвались мины.

    До нашего переднего края оставался километр-полтора по трясине вдоль берега Черной речки, и нам ничего не оставалось, как дать немцам успокоиться. Раненые в блиндаже были подготовлены к эвакуации, но она была совершенно невозможна. С ними находились три сестры. Зная, что завтра здесь будут немцы, мы объяснили сестрам, что как ни жаль раненых, они обречены на плен, а сестры могут выйти с нами. Посоветовавшись между собой, медсестры решили остаться с ранеными. Через час, обнявшись и расцеловавшись с сестрами, мы пошли на выход.

    Немцы начали освещать речушку ракетами. Мы переползли высоковольтную линию. В трясине увидели массу трупов. Чтобы не нарушать тишину, ползли таким образом, чтобы передний, заметив опасность, мог ногой предупредить следующего, а тот мог дернуть первого за ногу. При вспышке ракеты мы замирали среди тел убитых, а как только ракета гасла, продолжали ползти. На полпути меня дернул за ногу Омельченко и сказал: «С нами «Батя»! (Так мы называли генерал-майора Гагена — командира 4-го гвардейского стрелкового корпуса). Я передал это Давыдову.


    Советский минометный расчет меняет огневую позицию. Брянский фронт, Орловское направление.

    Вот обгоревший березовый пень, где нужно свернуть влево, дальше, в десяти-пятнадцати метрах, опять немцы. Давыдов остановился, уточняет, я подтвердил поворот. Свои совсем близко, но мы не знаем ни отзыва, ни пропуска. Вновь за ногу дергает Омельченко и передает: «Батя сообщил: отзыв — «Курок», и пропуск — «Курок». Выползаем к своим, говорим пароль, сваливаемся в траншею и, прежде всего — курить. Гаген с Давыдовым ушли к командиру обороны. Минут через пятнадцать-двадцать возвращаются. Гаген берет с собой двоих автоматчиков и уходит вперед. Мы добрались до артиллерийского блиндажа и за­валились спать. Проснулись и не могли понять: в блиндаже через два наката светило солнце, время — девять часов утра, мы засыпаны землей. Оказывается, ночью попал тяжелый снаряд, раздвинул накаты бревен, не взорвался, а рикошетом ушел дальше.

    Штаб наш переместился на р. Назия. Вышли на дорогу, смотрим: идет полуторка. Ребята смеются: «Зря ты снял звездочки генерала, сейчас остановил бы любую машину и приказал отвезти нас на место».

    В расположении автороты нас встретили как воскресших из мертвых. Накормили, напоили, поднесли по сто граммов и дали три дня отдыха. Не успели мы проспать и часа, как разбудили и спрашивают: «Где видели Гагена»? Мы рассказали, что с выходом на наши позиции он ушел с двумя автоматчиками. Сутки не могли установить, где наш «Батя». Оказалось, при выходе 29 сентября 1942 года полевой штаб 4-го корпуса всей группой нарвался на оборону немцев, как раз выше обгоревшего березового пня, и почти полностью погиб. Погибли начальник политотдела Пухов, начальник штаба Фендман, наш политрук Поляков с адъютантом Дерябиным, ротный санинструктор Суханов, лейтенант Звездин и другие. Гаген просидел сутки в воронке с водой; зная, что мы должны выходить следом, дождался и вышел с нами.

    Вскоре нас вывели на берег Ладожского озера. Спустя несколько дней мы погрузились в эшелон в Кобоне и через три дня высадились в Балашове. Гаген пришел в батальон, запросто побеседовал с нами и проверил, как мы готовимся к новым боям.

    Но бои под Синявином осенью 42-го года навсегда остались в памяти как самые тяжелые. У немцев тогда уже была прекрасная разведка, безотказная связь, плотная насыщенность артиллерией и минометами, необходимое количество боеприпасов и особая оперативность командования. Авиационное прикрытие с воздуха было абсолютным, самолеты-корректировщики обеспечивали точность ведения огня. Даже при обнаружении нашей маленькой, в пять-десять человек, разведгруппы немедленно открывался пулеметный огонь, через несколько минут включались минометы и артиллерийские батареи, а спустя четверть часа на нас пикировали бомбардировщики. Мы же в основном были вооружены винтовками, при прорыве немецкой обороны имели лимит в пятнадцать снарядов на каждое орудие, связь была отвратительная, самолетов прикрытия и поддержки я лично не видел, а о дорогах и говорить не приходится.

    Солдат в бой у нас вводили большими плотными массами, тогда как немцы действовали мелкими группами, почти совершенно не подвергаясь воздействию нашей артиллерии и авиации.

    Сопоставьте немецкий пулемет с нашим. У них — расчет два человека, нагрузка по 15 кг, боекомплект 1000 кг, ленту можно заменить в любое время дня и ночи, ствол сменить — за тридцать секунд. Наш «Дегтярев» имел расчет три человека, нагрузку по 18 кг, боекомплект 600 кг, перезарядить диск или сменить ствол даже днем — намучаешься. Связь такая: ввели на передовую два полка и сразу связь потеряли. Послали наши группы разыскивать полки и устанавливать с ними связь. Мы ни разу не могли установить связь нашими коротковолновыми «сегерками» и рациями бронемашин «ГАЗ».

    Чрезмерная секретность боевой обстановки лишала солдат осмысленной инициативы. Вооружение было хуже немецкого, снайперского оружия в подразделениях вообще не было. У нас была масса солдат, но не хватало ни мин, ни снарядов.

    Ходила частушка про Гитлера:

    Мне бы русских летчиков, да минометчиков, да русскую пехоту,
    Давно владел бы древней Русью я.
    Да русских бы танкистов, да артиллеристов, и шарик наш земной
    Давно бы был бы мой.


    Автор: Г.Г. Борисов, гвардии рядовой в отставке

    Источник: Синявино, осень сорок второго: сб. воспоминаний участников Синявинской наступательной операции. СПб., 2005.

    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 07 мая 2010, 10:10
    • simca

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2017