В траншее («Красная звезда» от 24 октября 1942 года)
История и события

    Е. ГАБРИЛОВИЧ

    ...16 октября, ранним утром, танковая группа фон Шуттэ, легко продвигавшаяся на восток, натолкнулась на жестокий контрудар, была отброшена и, словно шар, сразмаху налетевший на стену, завертелась на одном месте.

    Этот контрудар нанесли новые части, только что прибывшие и образовавшие под Москвой заслон. В числе их была дивизия, где командиром роты состоял Петр Котельников.

    Дивизию бросили в бой с марша. Поздно вечером рота, которой командовал Петр, заняла позиции. В полночь Петр, закончив все телефонные разговоры, окончательно отработав и утвердив план обороны на своем участке, усталый, похудевший, взволнованный всеми впечатлениями дня, стал обходить траншеи. Шел сильный дождь, и во тьме и дожде бойцы роты, многие из которых были известны Петру вот уже несколько лет, казались в своих касках и полной амуниции какими-то странными, незнакомыми, настолько необычными, что Петр с невольным удивлением и недоумением вглядывался в них. Понемногу глаз привык к темноте, и Петр стал различать отдельные лица. «Да неужто это Сафонов, — говорил он себе, а тот Лузарек, а это Лобакин?.. Вот они какие на войне… И в лицах что-то другое...» Он шел своим резким, размашистым, уверенным шагом, приветствуя каждого бойца веселым, ободрительным возгласом, и бойцы весело и бодро отвечали ему, с удовольствием глядя на его высокую, решительную фигуру. «Вот какой у нас командир! — как бы говорил каждый взгляд. — С этим не пропадешь. И весел, и лицо спокойное — значит все в порядке… Он-то знает то, чего мы не знаем...» И Петр, идя по траншеям, чувствовал эту спокойную и радостную уверенность каждого бойца в том, что он, Петр, командир, знает, как победить врага, обдумал и решил все так, как надо, и знает что-то особенное, большое, важное, необходимое для общего благополучия и победы, чего не знает никто из бойцов. Он шагал все дальше и дальше, ощущая какое-то внутреннее удивление перед тем, что вот он, Петр, тот самый Петр, который кажется ему самому таким неуверенным и слабым во многих вещах, который любит музыку, собирает почтовые марки, обожает молоко в чаю, был голубятником и еще вовсе недавно выслушивал наставления от своего отца, — теперь вот кажется всем этим взрослым, бывалым людям человеком суровым и строгим, знающим и уверенным в трудном деле войны.

    «Но ведь это так! — думал он. — Я действительно предусмотрел все возможное, обдумал все, расположил все как надо… Я сделал так, чтобы было хорошо», — думал он, шагая решительным шагом, и чувство нежности и любви к этим людям, уверенным в нем, как бы доверившим ему свою жизнь, судьбу своих жен, детей, все больше и больше охватывало его.

    Он пришел в свою землянку в счастливом и радостном настроении и лег отдохнуть.

    Перед рассветом прошел дождь, и земля, едва забрезжило, покрылась густым, тяжелым туманом. Тусклые клочья его ползли по траве и медленно поднимались вверх, наткнувшись на деревья. Земля была сырая, осенняя, с желто-коричневыми и ржавокрасными пятнами увядания, с далекими мокрыми избами, с мутной свинцовой рекой и черными галками, летавшими над холмам в холодной, сырой озабоченности.

    Пулеметчик Кройков — тот самый, что говорил о цене на избу с колхозницей, и пулеметчик Зинялкин — тот, который был остер на язык и считался в роте лучший спецом по разговору с прекрасным полом, — сидели в пулеметном окопчике за станковым пулеметом, обращенным на запад. Окопчик был невелик и глубок; на дне его лежали плащ-палатки, два котелка, пять банок с мясными консервами, пулеметные ленты и большой кусок сахара, аккуратно завернутый в газету. Кройков в своей длинной, не по размеру сшитой шинели, в каске, которая тоже была ему велика, стоял возле пулемета и ножичком очинивал прутик, понадобившийся дли починки крышки баклажки. Зинялкин смотрел вдаль, щуря глаза от надвигавшегося тумана, и тихо напевая мотив, заимствованный из патефонной пластинки. Время шло, клочья тумана стали распадаться на нити, рассеиваться, а немцы не появлялись. Где-то рядом пискнула птица, помолчала, пискнула еще раз, помолчала и вдруг зачирикала звонко и однообразно, радуясь спокойствию, тишине и общему благополучию. Зинялкин присел, свернул самокрутку и закурил, пуская дым в рукав шинели. Здесь, на дне окопа, пахло патронами, щами, сыростью, мокрой шерстью шинелей и сапогами.

    — Разоспался немец-то!—сказал Зинялкин. — Чи он с девками, чи что!..

    — Не балагурь! Смерть-то рядом! — сердито и тихо сказал, продолжая строгать, Кройков.

    Кройков чувствовал себя не совсем уверенно. Он много наслышался о немецких атаках и сейчас, сидя в окопе, тревожно прислушивался, ожидая, что вот-вот произойдет нечто внезапное, необъяснимое, чему невозможно противостоять, от чего страх охватит не только всех вокруг, но и даже его, Кройкова, сибирского плотника, коммуниста, который решил стоять насмерть и ни за что не отступать.

    — Да ерунда! — старался он думать равнодушно. — Ну что тут может случиться особенного? Болтают! Не страшней, чем у нас в Сибири, в лесу, когда медведя на охоте встретишь: ведь я встречал — ничего!

    Но как он ни старался себя успокоить, — все в нем было до крайности напряжено и он вздрагивал от каждого неожиданного шума. Руки у него похолодели. На сердце тоже было зябко и неприятно.

    Позиции роты пролегали по холму, и с высоты далеко и широко, сквозь расползающуюся пленку тумана, видны были другие холмы, другие лощины в кустах и деревьях. Вот подул ветер, облака раздались, брызнуло солнце, и словно это был сигнал: послышалось монотонное, приближающееся гудение моторов — пятнадцать «Юнкерсов» показались над холмами, не спеша построились в круг, один из них вдруг нырнул, и несколько громыхающих последовательных ударов потрясли землю.

    — Ну, держись! Началось! — промолвил Кройков и невольно поспешно, по-детски перекрестился.

    Зинялкин, побледнев, чувствуя дрожь в руках, проговорил, стараясь обычным насмешливым тоном балагура скрыть свою внезапную слабость:

    — Чудеса! Молодой, а крестишься!

    Настало молчание, в течение которого оба пулеметчика напряженно смотрели вдаль. Потом Кройков сказал, словно все это время добросовестно обдумывал ответ:

    — Что ж… Бывает и так, что окрестишься…

    «Юнкерсы» подплывали к позициям роты. Столбы земли и пламени вздыбились над холмом. Засвистали осколки камня и бомб. Заговорили фашистские пушки — снаряды врезались в холм, дробя его, вырывая с корнями деревья, обжигая кустарник.

    А холм молчал, словно ни одной живой души не было на его вершине и склонах.

    Несколько десятков немецких танков показались справа, за ними — крупная группа мотопехоты. Холм молчал.

    Танки остановились, как бы раздумывая, затем двинулись вперед. Холм молчал.

    И только когда танки почти вплотную приблизились к завалам и проволочным заграждениям, окружавшим высоту, застучали фланкирующие пулеметы, отсекая пехоту от танков. Блеснула искра на склоне холма, за ней другая, третья — заработали противотанковые ружья. Загорелся вражеский танк. Он накренился и остановился. Остальные шли дальше. Грохот противотанковых гранат, вспышки бутылок с горючим.

    То, что последовало за этим, было невообразимо. Волна за волной шли танки, и сколько ни поджигали их, сколько ни пробивали снарядами — на смену им появлялись все новые и новые танки — бесконечно, без конца-краю. Огненный вихрь обрушился на роту. Все шипело, свистело, дымилось. Немецкие пикировщики гудели в небе, сбрасывая расчетливо и методично бомбу за бомбой. Грохот, адский, непередаваемый горячий грохот. Казалось, дымится не только земля — дымится мозг.

    Оглушенный, ослабевший, в каком-то полусознании сидел Кройков в своем окопчике. Первые четверть часа он вообще не понимал ничего и только машинально нажимал спусковой крючок пулемета. «Да, это тебе не медведь!» — в ужасе подумал он вдруг. Все — осязание, обоняние, зрение, слух отказывались работать и что-то гомонили, стучали, сверкали: какой-то дымный, полубезумный туман.

    Но понемногу, как всегда бывает с сильно и внезапно напуганным человеком, — организм привык ко всему этому шуму и гаму, осязание, зрение, слух стали различать во всем этом хаосе его отдельные звенья. — «Отступают!» — радостно подумал Кройков, вдруг увидев, как отошла под артиллерийским огнем немецкая пехота. — «Правильно, отступают!» — крикнул он, чувствуя в этом незначительном отступлении немецкой пехоты какую-то силу, укрепляющую его, Кройкова.

    Он начал всматриваться, — грохот, сверкание, дым как бы отошли куда-то подальше, в глубь мозга. Кройков увидел дымящиеся танки и немецкую пехоту, поспешно отползающую к лесу. «Так что ж тут особенного, — подумал он вдруг, — также горят, когда их подобьют… И идут-то не очень уверенно. И даже бегут! — радостно констатировал он, увидев, как отхлынул назад попавший под пулеметы небольшой немецкий отряд. — Надо только держаться и стрелять хорошо. Вот и все!»

    Несколько атак было отбито. Опять заговорила немецкая артиллерия. Пламя и пыль встали над холмом. Казалось, он перемолот, раздроблен, камень смешан с песком, с разбитыми бревнами укрытий. Казалось, ни человека, ни дерева, ни куста не может остаться в живых на этом старом горбе.

    Но когда немцы пошли в атаку, охватывая холм с флангов и одновременно нанося удар в центре, снова заговорили противотанковые пушки, затрещали пулеметы, автоматы.

    И опять налетали пикировщики, и опять разрывались снаряды, словно немцы решили вырвать из земли этот непокорный холм. Пламя кружилось над лысой вершиной, как над вулканом.

    И снова следовала атака за атакой, и снова холм встречал врага смертоносным огнем. И опять били пушки. И опять перемазанный в глине Петр проползал от окопа в окоп:

    — Держимся?

    — Держимся, товарищ лейтенант! — отвечали бойцы, и им было радостно, что командир тут же, рядом, видит все, уверен, спокоен и, значит, попрежнему знает то нужное для победы, чего не знает никто из бойцов.

    Пулемет Кройкова и Зинялкина был один из тех, которые поддерживали фланкирующий огонь. Пулемет стрелял хорошо, несколько раз подряд отрезая от танков немецкую мотопехоту. Теперь Кройков совсем успокоился. Чем больше длился бой, тем ясней и отчетливей убеждался он в том, что ничего исключительного нет в немецкой танковой атаке, что так же, как и наши танки, горят и их танки, когда попадает меткий снаряд, что мотопехота совсем не идет без танков, что часто пехота и танки останавливаются, наткнувшись на плотный огонь, неуверенно тычутся, беспорядочно отходят. — «А болтали-то о них, болтали?» — презрительно и спокойно думал Кройков. И, видимо, о том же думал Зинялкин, потому что однажды, при виде распавшейся немецкой цепочки, удиравшей от наших гранатометов, пробормотал:

    — А немец-то! Тоже не любит пули в живот.

    — Люди, как люди, не медведь! — ответил Кройков, и эти слова отчетливо выразили его уверенное и спокойное отношение к происходящему.

    Веселое, глубокое чувство удачной, ладной работы охватывало обоих пулеметчиков по мере того, как длился бой. Скинув шинели, утирая пот черными от масла и патронных лент ладонями, они ощущали ту горячую и вместе с тем солидную деловитость, которую ощущает человек, знающий, что делает, и понимающий, что дело его идет хорошо. Изредка, они перекидывались короткими, вескими словами дела, работы. Вокруг хлопали мины, взрывались снаряды, но они уже не обращали внимания на весь этот шум войны: он стал для них элементом работы, подобно тому, как шум станка является элементом работы слесаря. В пылу работы этот шум не только не мешал им, но как бы подхлестывал своим упрямым, бешеным ритмом. Они были так заняты своим делом, так взволнованы и воспалены им, что потеряли способность видеть и слышать все, не касающееся этого дела. Это было словно вдохновение, и когда во время короткой передышки боя Кройков, утирая пот, оглянулся вокруг, то с удивлением подумал: «А ведь день-то уже за полдень… Облаков нет, солнце светит… и птицы летают!».

    Три раза к ним подползал Петр. Он спрыгивал в узкий окопчик, вытирал грязь с шинели и спрашивал, глядя на пулеметчиков отсутствующими, возбужденными глазами. Он тоже весь был в деле, в работе:

    — Держимся?

    — Держимся, товарищ лейтенант!

    Один раз Зинялкин прибавил в своем обычном задорном тоне:

    — Мины нас не берут… Мы с ними сродственники…

    Когда Петр уполз, Кройков снова сердито сказал Зинялкину:

    — Не балагурь! Смерть-то рядом!

    Так продолжалось до сумерек. В сумерках группе немецких танков удалось прорваться, и пара, тяжелых, украшенных знаками тигра танков устремилась к окопчику, где сидели Кройков и Зинялкин. Кройков первый заметил их, схватил две бутылки с горючей жидкостью, прижался вплотную к земляной стенке и крикнул Зинялкину, который, сразу обмякнув и побледнев, пригнулся ко дну окопа:

    — Теперь прощай, брат!.. Не поминай лихом!..

    На секунду его охватил смертельный страх. Руки, ноги, все тело ослабло, голова закружилась.

    — Да, что там! — свирепо и горько подумал он. — Не сатана ведь! Сидит, небось, в танке и тоже трясется! Эх, была — не была.

    Он бросил одну бутылку в хвост танку, потом, выждав, другую. Вторая бутылка попала в цель. Пламя пробилось сквозь отверстие, рядом с тигром. Что-то тупое и сильное резко откинуло Кройкова в сторону, он потерял сознание: это выстрелил из пушки загоревшийся танк — три выстрела раз за разом. Второй танк мелькнул мимо.

    Когда Кройков очнулся, перед ним на корточках сидел командир стрелкового отделения Порчаткин и тер ему водкой лоб.

    — Вставай, вставай! — промолвил Порчаткин, увидев, что Кройков открыл глаза. — Ну, выручил, брат. Ведь они прямо на мое отделение перли… Вставай, вставай, выручил, брат!

    И когда Кройков, пошатываясь, поднялся, он обнял его и поцеловал, приговаривая:

    — Выручил, брат! Думал — конец, честное слово! Ну, ну, не шатайся, выручил, брат! Выпей-ка, подкрепись!

    — Ишь целуются, как полюбовники! — смешливо промолвил Зинялкин, с завистью глядя, как Кройков пьет водку…

    — Слышь, не ерничай! Смерть-то рядом! — в третий раз за день серьезно и сердито сказал Кройков.

    Источник: Газета «Красная звезда» 24 октября 1942 года


    Дочитали статью до конца? Пожалуйста, примите участие в обсуждении, выскажите свою точку зрения, либо просто проставьте оценку статье.

    Вы также можете:

    • Перейти на главную и ознакомиться с самыми интересными постами дня
    • Добавить статью в заметки на: Добавить эту статью в TwitterДобавить эту статью ВконтактеДобавить эту статью в FacebookПоделиться В Моем Мире
    • Добавить на Яндекс

    • 0
    • 06 октября 2016, 12:27
    • varnava

    Специальные предложения


    Резиновая плитка для пола «Модуль»

    Вулканизированная резина для пола в тренажерном зале обладает исключительной прочностью и укладывается как полы для занятий штангой и спортивные мобильные тяжелоатлетические площадки на улице. Покрытие не крошится и не впитывает влагу, это литая вулканизированная резина, не крошка! Покрытие послужит незаменимым полом в ангары для хранения мотоциклов, снегоходов, лодок, гидроциклов, катеров и яхт…

    Резиновое покрытие Трансформер «ЗЕРНО»

    Уникальное напольное покрытие из резины для быстрой и самостоятельной сборки пола в гараже. Полы в личном гараже Вы можете собрать своими руками, без привлечения строителей. Удобный предустановленный замок, позволит произвести монтаж резиновых плит без применения клея. Покрытие устойчиво к шипам, износу и проливу технических масел и бензина…

    Модульная плитка ПВХ для пола

    Модульная плитка ПВХ для пола в гараж, автосервис, цех, торгово-развлекательный центр, офис, фитнес и тренажерный зал, зрительный зал кинотеатра, склад. Модульные плитки ПВХ настолько просты в монтаже, что не требуют специальных навыков для своей установки. Неподготовленный человек может собрать более 100 кв.м. напольного покрытия за один рабочий день. Для сборки не требуется клей, цемент и другие крепежные материалы...


    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    +7 (495) 969-75-83

    Смотреть все предложения...

    Новостная сеть блогов MyWebS - это всё самое актуальное: основные мировые новости, лучшие фотографии из последних новостей. А также просто полезная и занимательная информация: о событиях в России, о достижениях в мире технологий, о загадочном и непостижимом, об исторических фактах и просто о знаменательных событиях.

    © Copyright 2010–2016